Онлайн книга «Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих»
|
В марте три раза переносили заседание суда по УДО Тополева и, наконец, назначили его на шестое апреля. В первый раз перенесли по просьбе Григория из-за отсутствия ответа из ЛИУ-7, во второй раз — по заявлению прокуратуры (проверка по ходатайству не закончилась), в третий раз на суд не явился Хромушин — отрядник по доверенности от колонии. На третьем заседании Григорию сообщили, что ответ из семерки пришел, и его в списке на поощрения нет, а прокуратура не увидела нарушений в фактах, изложенных в его заявлении. Поэтому приходится ждать шестого апреля, чтобы получить официальный отказ суда по УДО и отпраздновать ровно полгода до выхода на свободу. *** Тридцатого марта Тополева вызвали на вахту до общелагерной проверки, чтобы он точно мог успеть к назначенному в 9:30 судебному заседанию. Он оказался в коридоре административного здания вдвоем с Петровичем из третьего отряда, который тоже был доставлен на раннее слушание. Петровича посадили за неправильное озеленение инновационного центра «Сколково». Кому-то захотелось отобрать его выгодный тендер, и самый простой выход для этого в современной России — посадить человека либо по статье 159 Уголовного кодекса, либо за наркоту — по статье 228. Ближе к десяти появился начальник колонии Болтнев. Увидев Григория, он ехидно улыбнулся. У него было хорошее настроение, и даже присутствие Гриши не испортило ему этого утра. Болтнев зашел к себе в кабинет, разделся и вышел. Окинул Тополева взглядом и наконец высказался: — Ну и хреноту ты пишешь, Григорий! — Я очень стараюсь. Чтобы и вам понравилось! — задорно ответил Тополев. — Смотри не допишись! — удаляясь по коридору в сторону кабинета Ильяса, проронил он. Гриша стоял за дверью комнаты видеоконференции и ждал появления представителя колонии в суде Хромушкина, хотя прекрасно понимал, что суд и сегодня перенесут. Но дежурный сотрудник просил его остаться, понимая, что неявка в суд ответственного по доверенности — это ЧП и надо как-то выручать коллегу. Ему приказали снимать заседание Тополева на регистратор, чтобы потом руководство колонии, а может, даже и управы, смогло лично посмотреть, что он говорит в суде. А тут — такой конфуз с Хромушкиным! Пузин, узнав об этом, не стесняясь в выражениях, обматерил дежурного лично и отсутствующего отрядника — по телефону. Болтнев вернулся на вахту ближе к одиннадцати. Опять окинул взглядом Григория, потом посмотрел на потолок, стены и шутливо обобщил все, что у него накипело внутри: — Ремонт пора делать на зоне… Ну, Григорий уже скоро уходит, поэтому с ним мы будем делать ремонт уже в строгом режиме. Меня, скорее всего, снимут с работы после его писанины и переведут на зону строгого режима. А Григория посадят снова, и там мы займемся ремонтом по полной программе… — Меня в России не посадят: я сразу же уеду заграницу. Вот шестого октября меня выпустят, а седьмого я уже буду далеко от Родины! — не давая начальнику возможности потешить свое самолюбие, влез Гриша в его монолог. — А куда поедешь? В Израиль снова? — с ехидцей спросил начальник колонии. — Нет, туда мне дорога заказана. Куда-нибудь в европейскую страну, — важно ответил Тополев. — У них там не все так радужно… Разваливаются потихоньку! — с сарказмом подметил Болтнев. — Ничего, я с удовольствием буду разваливаться вместе с ними, чем гнить с вами здесь. Вот вы сказали про ремонт на строгом… Я как раз по просьбе нашего завхоза собирался перевести восемь тысяч рублей на ремонт барака. |