Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 47 – Макс Ганин

— Я готов попробовать, — ответил Григорий, обрадовавшийся возможности хоть как-то разнообразить свой скучный быт. — Только не знаю, с чего начать…

— Начните с Толика — завхоза пятого отряда. Он горский еврей и очень общительный парень с большими связями в администрации. Он наверняка захочет нам помочь!

В этот же день после утренней проверки, когда Гриша с Леонидычем по обыкновению наматывали круги по локалке, решетка шлюза неожиданно открылась, и появился Иосиф Кикозашвили со скруткой под мышкой правой руки и большим баулом в левой. Гриша сразу же подскочил к приятелю и перехватил тяжеленную сумку, которую пожилой грузин уже еле-еле волок.

— Иосиф! Какими судьбами? — удивившись их встрече, воскликнул Григорий.

— Здравствуй, дорогой! — поздоровался Кикозашвили. — К вам перевели.

— Ну, пойдем в помещение, разместим тебя, а потом расскажешь, что случилось, — предложил Гриша, и они поднялись на второй этаж.

Оказалось, что вчера Иосифа вызвал к себе начальник лагеря Шеин и практически в приказном тоне распорядился перевести его из третьего отряда в восьмой. Обосновал он это тем, что данное им родственникам Кикозашвили обещание — естественно, не за бесплатно — обеспечить сидельца относительным комфортом и гарантированным УДО он может исполнить только при условии нахождения последнего в режимном отряде. За пять дней до этого Иосиф ходил на длительное свидание с женой, и она осталась категорически недовольна его внешним видом и состоянием здоровья. Естественно, пожаловалась начальнику, как только вышла из стен колонии. Тот был не дурак подзаработать лишнюю сотню тысяч и принял на себя заботы о пожилом грузине. Завхоза Евгения по его поводу вызывал лично Шеин прямо с утра. Поэтому, когда Гриша с Иосифом зашли к Соболеву в кабинет, тот уже с нетерпением ждал новенького, подробно проинструктированный и дружелюбно настроенный.

Разместили Кикозашвили на нижнем ярусе шконок, стоящих у окна недалеко от Гришиного спального места. Тополев все подробно показал и разъяснил относительно быта и условий содержания в восьмом отряде своему бывшему соэтапнику, после чего они вышли во двор и уселись в тени деревьев на лавочке.

Они делились своими историями за последние полтора месяца нахождения на зоне по разные стороны так называемых баррикад. Иосиф со свойственным ему гневом к несправедливости отреагировал на некрасивый поступок Космоса, а сам посетовал на то, что с момента распределения с карантина в черный отряд никак не может нормально выспаться, потому что на той стороне жизнь ночью только начинается. Взрослым сидельцам, днем работающим на промке, хочется отдохнуть после десяти часов вечера, а тамошняя бесцеремонная молодежь днем выдрыхнется[31], а ночью шарахается, шумит, гремит и громко матерится, так что спать совершенно невозможно.

— Зато у нас ты выспишься точно! — обрадовал Гриша. — В десять после команды «отбой» выключается свет в спальне, и все спят, так что в этом тебе точно повезло.

— Это обнадеживает! — с акцентом, от которого уже поотвык Григорий, ответил Иосиф. — И, как я уже понял, у вас в отряде контингент сидельцев гораздо солиднее, чем в моем третьем. Там полный сброд собрали: немытые, голодные, постоянно курить стреляют и в рот тебе смотрят, когда ты ешь. Все время играют в карты, нарды, домино-шмамино. Потом начинаются звонки на волю с плачем «Пришлите деньги, а то меня тут порвут», а некоторые даже разводом по телефону занимаются, лишь бы долги закрыть и на тряпку не попасть, — с нескрываемым чувством омерзения продолжил Кикозашвили. — Я с многими вашими на промке познакомился! Образованные, интеллигентные, вежливые — одно удовольствие общаться.