Онлайн книга «Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих»
|
Иосиф Кикозашвили десятого марта все-таки прошел суд на поселок с двумя взысканиями и без единого поощрения. В приговоре судья даже написал: «За хитрость и предприимчивость». Ну, а реально — за 500 тысяч рублей напрямую, без посредников, служителю Фемиды. Эта новость просто ошеломила и добила Сережу Переверзева, которого при таком же раскладе прокатили десять дней назад. Он воспринял это как личную трагедию и неделю был мрачнее тучи. Григорий, глядя на него, а также переварив полученную информацию о досрочном освобождении Алладина и перережиме Иосифа, тоже решил не сидеть сиднем и все-таки написал в прокуратуру две жалобы на полученное им взыскание за «разгон еврейского конгресса» и незаконное увольнение с работы, отправив их одиннадцатого марта закрытым письмом. Он знал, что в эти дни в колонии работала очередная комиссия, проверяющая выполнение закона о переписке осужденных, поэтому на этот раз его корреспонденция не вскрывалась и ушла адресату. За два дня до заседания местного суда по делу об УДО Михаила Лернера выяснились жуткие подробности. Оказалось, что еще в конце прошлого года он договорился с приближенными к вахте зэками Чернозубовым — главным бугром промки — и Гришкиным — завхозом библиотеки и одновременно порученцем замполита колонии Пузина, что за три миллиона рублей его с тестем выпустят по УДО. Он взял эти деньги взаймы у знакомых под расписку и большие проценты и перевел на указанные решалами счета. Правда, тесть и одновременно подельник Лернера Вершинин ушел в январе, оставив[67]всего два месяца, а вот Мише не повезло: за несколько дней до суда ему объявили, что надо выплатить еще два миллиона и желательно до завтра, чтобы он гарантированно вышел. Выяснилось, что той трешки уже давно не было и что за эти деньги, в том числе, освободились условно-досрочно сами Чернозубов и Гришкин, а часть средств вообще оставили себе на жизнь. Естественно, Михаил Ильич в такие сжатые сроки не смог найти столь большую сумму и получил отказ в удовлетворении его ходатайства, или, как говорят зэки, «по бороде». В решении суда было целых пять листов о том, какой он положительный, замечательный и даже хороший, и всего один абзац с мнением прокурора, что он против, потому что это преждевременно. Переверзева срочно вызвали на вахту, и он вернулся только через четыре часа, злой и несдержанно резкий. — Ты представляешь, я узнал, почему меня не отпустили в поселок! — нервно прогуливаясь по локалке, сказал Сергей Тополеву. — Эта гадина Вова Дизель написал заяву в местное отделение ФСБ на Гришкина и Чернозубова о мошенничестве, взятках за решение вопросов о его трудоустройстве, за поощрения и зеленую бирку. Так он еще меня приписал в свидетели и потерпевшие! Без моего согласия! Даже не предупредил, сволочь такая! А теперь, после второй заявы от Лернера, они приехали и начали всех таскать на допросы. Вот и меня вызвали. — А с чего ты взял, что тебя именно из-за этого не отпустили в поселок? — спросил Гриша. — Так мне об этом Пузин лично сообщил, перед тем как я на допрос зашел. Так и сказал: «Ты уже в поселок не уехал, а будешь дальше жаловаться, то так до звонка и просидишь!» — Ну и что же ты следаку сказал? — заинтригованный развитием событий, поинтересовался Григорий. |