Книга Приват для Крутого, страница 128 – Екатерина Ромеро

Наивная, я знаю. Я всегда была такой. Порой мне казалось, что даже Алиса меня сильнее. Она храбрая, в отличие от меня, а я всегда была неуверенной, зажатой в себе, за какой бы амазонкой не скрывалась.

Крутой двигается все быстрее и вскоре замирает. Чувствую, как он кончил в меня. Снова в меня, а после освободил меня, поднялся с кровати.

Я же встать не могу, так и лежу на животе, едва хватая ртом воздух. Вижу, как Савелий открывает ящик и достает оттуда пачку таблеток, которая летит прямо в меня.

Противозачаточные.

– Будешь пить. Регулярно. Отродья от крысы меня не интересуют.

Смотрю на него, внутри все горит, но просить я не стану.

– Нет? Не согласна принимать? Тогда позову охрану, они и без таблеток тебя выебут, что тебе милее?

Не надо больше никого. Я умру так. Ты знаешь.

Коротко киваю, беру эти таблетки и поворачиваюсь на бок. Думала, больнее быть не может, но, оказывается, я еще не знала, что такое боль.

Савелий уходит, а я закрываю лицо руками. Слезы текут по щекам. Все же плачу.

Оттого, что я хотела любить, а стала просто подстилкой для него, которую Крутой будет теперь использовать как и когда ему вздумается.

Если нет, он понятно мне пояснил, что отдаст меня другим на растерзание, и это не угроза. У меня нет права на отказ больше. Вот что значит быть сукой Крутого.

“Я не родился с золотой ложкой во рту. Да, мой отец был военным, мы жили выше среднего уровня, но он рано погиб, а после мать работала обычным бухгалтером на заводе и тянула меня и мою крошечную сестру Машу. Я никогда не бедствовал, но и роскоши не видел лет до двадцати семи точно.

Все, что имею, я заработал сам. Да, часто с кровью и со сломанным носом, но поначалу иначе просто не получалось. Я собирался поступать в универ, но в итоге пошел на ринг. Мне были нужны деньги, Машка часто болела, мать уже не вывозила, и выбор был очевиден. Я чувствовал себя обязанным и пытался обеспечить семью.

А потом была армия, из которой я возвращался полным надежд, но меня ждали похороны. Сестра тогда училась в девятом классе, и ее подсадил на иглу один уебок.

Местный дилер, Назар Мамаев, который барыжил наркотиками и десятками косил молодежь. Я убил его, но сестру было уже не вернуть, я приехал слишком поздно.

Я пытался помочь, засунул Машку в лучшую клинику, какую мог себе тогда позволить, но у нее была крайняя степень зависимости. Ее трясло и лихорадило, кожа приобрела синеватый оттенок.

Ни хера не помогало, капельницы, таблетки. Сестра таяла на глазах, мать с ума сходила, а у меня тупо не было возможности вывезти ее за границу, дать лучшее лечение.

У меня было пусто за душой, я был никем и ничем, умел только драться. По факту просто ноль, без связей, без власти, я был беспомощным, как гребаный слепой щенок, пока моя маленькая сестра погибала.

Мать вовремя не заметила, а зависимость развилась очень быстро. Дурь сожрала суть, здоровье и психику Маши за считаные дни. Последние сутки сестра никого уже не воспринимала и умерла у меня на руках, ее сердце не выдержало.

Мать не вынесла горя и вскоре вышла в окно. Она себя не простила за то, что недоглядела, и ей было пофиг, что у нее еще оставался я.

Так я похоронил их обеих в течение месяца и остался один. Как сбитый пес, без маяка и ориентира. Спас меня Фари. Он вытягивал меня и отдирал от пола, это он не давал мне сдохнуть от запоя и залезть в петлю”.