Книга Приват для Крутого, страница 156 – Екатерина Ромеро

Теперь у нас молчаливая стадия войны, и она сама болезненная. Когда я не могла говорить, то думала, что это страшно, но на самом деле нет. Хуже всего, когда Крутой молчит и я понятия не имею, о чем он думает, о чем ненавидит во мне сегодня.

У меня своя правда, у него своя. Савелий обычно приходит ближе к полуночи и садится у кровати на пол, спиной ко мне. Теперь всегда спиной ко мне, к своей предательнице.

Я вижу, как часто у него напряжены плечи, он иногда курит прямо в комнате, хотя раньше такой привычки я у него не замечала.

Мы все переживаем потерю, и уверена, Савелий горюет по Фари не меньше, чем Моника.

Мамай. Я думаю и о нем тоже. Как же лихо он обвел меня вокруг пальца. Я должна была только дать информацию, а на деле он навешал на меня смертные грехи.Убийство, покушение, воровство, предательство. Это он сделал или нет – я ничего уже не понимаю, это все произошло так быстро.

И главное, это уже ничем не отмыть. Что бы я ни сказала, что бы ни сделала, я утратила то главное, что у нас изначально выстроилось с Савелием, – доверие. Теперь от него не осталось и следа.

Крутой больше мне не доверяет и не открывается, да и я сама понимаю, что не хочу показывать ему свои слезы, и еще я понятия не имею, что теперь со мной будет.

Зачем он меня забрал и лечит, расправа надо мной все равно будет, так зачем он тянет? Я не понимаю, и ожидание казни, пожалуй, хуже самой казни.

– Как ваш сын? – спрашиваю, когда Вера снова приходит и приносит мне еду. Как будто я заключенная, которую никто не выпускает.

– Лучше, – коротко сказала Вера и больше ничего не произнесла. Я поняла, что это больная тема, и в душу лезть не хотела.

В свою душу, кстати, мне тоже было страшно смотреть, всякие мысли лезли в голову. Нехорошие, хотя тут как посмотреть.

Если меня не станет, они все тут выдохнут с облегчением, а Алиса… да наверное, и она тоже. Зачем ей такая гиря, тетя позаботится о ней.

Как показала жизнь, я не умею решать проблемы. Пыталась сама, но не вышло, хуже только стало, притом для нас обеих.

Если бы мама узнала, что я тут вытворяла, она бы снова померла. Я всегда старалась быть хорошей старшей дочерью, а теперь я просто бандитская подстилка, которую не прибили еще только потому, что я не все сказала.

А когда скажу, все закончится. И пожалуй, я уже даже хочу этого. Я просто устала видеть ненависть в глазах Крутого, потому что до этого кошмара он всегда смотрел на меня совсем иначе. Там было уважение, а еще доброта. Савелий был добр ко мне, а я не ценила. Я думала, так и должно быть, и только теперь, потеряв все, понимаю, что наши моменты ласки, нежности и уважения были безумно ценны, и мне выть хочется оттого, что больше нет ничего подобного.

Сегодня ночью Савелий приходит позже, и я улавливаю от него запах женских духов. Впервые. Я не смею спросить, с кем он был, какое у меня право, но мне больно.

Мне все еще больно, Савелий Романович, вы в этом просто ас.

Я невольно дергаюсь, когда он подходит и поднимает руку, чтобы коснутся меня. Я боюсь, что ударит, но Крутой молча стискивает зубы и достает мазь.

Снова ни слова в мою сторону, хотябы что-то, но нет. Не заслужила, и это так больно, невозможно просто, я же тоже живой человек, а не кукла.

Закрываю глаза. Слышу, как он садится рядом, молча убирает одеяло и смазывает мои синяки мазью. На ребрах, на плече, на шее.