Книга Она – моя, и Ты тоже!, страница 96 – Мария Мендес

— То, что слышал. Отвернись! — повторяет моя колючка.

— Я тебя буквально два дня назад видел всю без одежды и не только видел, уверен ты понимаешь, о чём я. Поздно скромничать, Айлин. Снимай тряпки и ложись.

К сожалению, при тусклом свете не вижу её лица так, как хотелось бы, но уверен, она вся красная сейчас стоит. Развернулась и бубнит себе что-то под нос. Различаю слова «козёл» и «ненавижу». Специально не реагирую, даю ей возможность высказаться и успокоиться. А потом вижу, как она снимает свой халат, и просто зависаю.

На ней короткая атласная ночнушка, которая еле прикрывает её шикарную пятую точку. А ещё у неё пол спины остаётся открытой. Я сглатываю и отвожу глаза, не смотрю дальше.

Блядь, моё тело реагирует быстрее, чем мои глаза. Я загораюсь моментально и понимаю, что заставить её ночевать со мной было плохой идей. Понимаю, что этой ночью мне сна не видать.

— В следующий раз одень что-нибудь поскромнее, если не хочешь, чтобы я затащил тебя в ванную и не сделал с тобой то, что делал пару дней назад! — цежу сквозь зубы и, отбросив одеяло, ухожу обратно в ванную.

Блядь, я знал, что будет тяжело её вернуть, но чтобы так, не думал. Она бьёт ниже пояса.

И если она повторит этот запрещённый приём, клянусь богом, я сделаю ровно то, что обещал ей минутой ранее.

Мы вернулись в столицу сразу на следующий день.

Дочка, конечно, была удивлена, когда проснулась и увидела рядом с собой Рому и спросила, почему он спит с нами. Пришлось шепотом всё объяснять ребёнку, чтобы не разбудить Рому. Это было мучительно долго и сложно, но в конце концов она приняла его. А после и вовсе принялась будить его. Присела и пальчиками своими тонкими начала раскрывать ему веки со словами "Добляе утля".

Это было дико смешно, я не стала останавливать дочь, он же хотел с нами спать, вот пусть и получает. Пусть знает, на что он подписался.

Но справедливости ради нужно сказать, что Рома справился. Переиграл всё в свою сторону, немного поиграл с дочкой, ему даже достались её объятия. Он, конечно, был потрясён, и я видела, как он замер и даже, уверена, перестал дышать, ведь это были самые первые их объятия после того, как я рассказала Мие, что Рома — её папа.

В этот момент я даже хотела простить Роману всё ради дочери, но вовремя остановила себя.

Дальше было ещё сложнее. Весь путь до столицы Мия была рядом с отцом. Сидела у него на коленках. Что-то рассказывала, объясняла на своём языке те слова, которые она ещё не могла выговорить. Роман же в свою очередь очень заинтересованно её слушал и улыбался во весь рот. Казалось, он будто не верит в происходящее. А ещё он выглядел по-настоящему счастливым. Я его таким впервые вижу.

Мы не разговаривали больше о нас, и вообще я старалась минимизировать наши разговоры. Мне было сложно после вчерашнего. Он узнал правду, но я всё равно осталась птицей в его золотой клетке. А этого я никогда не смогу принять, как и простить его.

Вернувшись, мы с дочкой направились в нашу комнату, и это явно не понравилось Роме.

— Я по-моему вчера уже говорил тебе, что отныне вы спите со мной, — хмурится, перехватив мою руку.

Дочка же не останавливается и, подпрыгивая, продолжает идти в пока ещё нашу комнату.

— Мы не можем вот так сразу переехать к тебе, у тебя комната такая же холодная, как и ты! А ребёнку нужны другие условия. Своя кровать, игрушки, своё место. Так не пойдёт, Ром, что ты захотел, щёлкнул, и вмиг мы с дочкой быстро переехали в твою комнату. Ты нас и так уже один раз насильно вытащил из зоны комфорта, второй раз так не получится, ясно?!