Книга Клянусь, я твоя, страница 74 – Полина Эндри

— Вот, я купила тебе, чтобы запить таблетки.

— Мне незачем это делать.

— Ты же слышала, что сказала врач, — мама прокручивает рулем, плавно выруливая со стоянки. — В течение двадцати четырех часов ты должна принять таблетки, чтобы избежать нежелательных последствий. Не будь дурой, Ким.

— Мама, я НЕ беременна!

— Конечно. Беременность проявляется не сходу.

Я отчаянно роняю голову в ладони. Мне хочется зарычать от бессилия.

— Мама, я прошу тебя, не надо. Мы… Мы предохранялись.

Мой голос в конце неестественно надламывается. Не могу поверить, что мы об этом говорим. В моей семье, где подобные вещи никогда вслух не произносились, в моей семье, где мама с папой по-настоящему даже не целуются при мне, сейчас мама говорит со мной о таких вещах. Моя мама. О нет.

— Мама, подумай сама, я не хочу беременеть так рано. Мне еще учиться, я хочу поступить на журналиста и построить карьеру. Зачем мне ребёнок в восемнадцать?

— Вот именно, Ким.

— Господи, мама. Я не буду пить эти сраные таблетки!

Мама поворачивает лицо и смотрит на меня долгим пронзительным взглядом. Сзади раздается слабый автомобильный сигнал, и ей приходится вернуться к дороге. Она вздыхает.

— Ну хорошо, Ким, если ты уверена, то ладно.

Я настолько была готова к тому, что дальше последует, что даже не сразу могу понять, почему мама не отчитывает меня.

— Правда?

— Да, Ким, я тебе верю. Скажем отцу, что ты их приняла, ему так будет спокойнее. Я надеюсь, что у тебя было достаточно ума, чтобы понять возможные последствия, — мама нажимает на рычаг и вжимает ногу в педаль. Я смотрю, как мыплавно набираем скорость и думаю о том, что я солгала маме. А значит, вероятность забеременеть есть.

Я сама не знаю, хочу ли этого. Мне остается только надеяться, что в любом случае судьба будет благосклонна ко мне. А надежда, как обычно, в моем доме задерживается ненадолго…

Утро следующего дня бьет в виски неумолкающей болью, безысходностью и каким-то нелепым отрицанием — бессмысленным нежеланием признать, что все случившееся вчера, действительно произошло, а не приснилось мне в очередном кошмаре. Всю ночь я лежала в постели с закрытыми глазами и размышляла, можно ли называть жизнью подобное состояние, когда ты не чувствуешь себя живой, но просто существуешь.

Утром, разлепив глаза, я даже не нахожу в себе силы подняться. За окном небо кажется серым и холодным. Я морщусь от липкого холода, мое тело не в силах согреть меня. Комната кажется мне мертвой и пустой: вчера отец перенес некоторые мои вещи сюда и закрыл мою предыдущую комнату на ключ, чтобы, как он сказал, "обезопасить меня от всяких озабоченных маньяков". Он сказал, что я еще скажу ему потом спасибо.

Бедный мой папа… Он был уверен, что Кейн — это лишь временное подростковое увлечение. А теперь он говорит, что поставит на окна решетки. Сюр… Но я даже не уверена, что папа не способен воплотить эту сумасшедшую мысль в жизнь. Он не понимает, что собственноручно лишил меня главного смысла жизни. Я больше не могу видеть Кейна. Я не могу слышать его голоса, говорить с ним, даже элементарно узнать, как он и что с Оливией. Я должна что-то придумать. Иначе я этого просто не вынесу. И только бодрый мамин голос из-за двери заставляет мое сознание пробиться сквозь толщу бессильной, сжигающей душу апатии: