Книга Коллекционер бабочек в животе. Том 2, страница 23 – Тианна Ридак

— За что выпьем? — подавая ей бокал с вином, спросил Ренато.

— За свободу и независимость, — гордо ответила Лора. — Я сегодня поняла, что не хочу терять свою свободу.

— Интересно. Тебя хотели похитить, а ты вырвалась из плена?

— Нет, наоборот — не готова сейчас уже сдаться добровольно, — делая глоток и облизывая верхнюю губу, сказала она в ответ.

— А вчера хотела? — не отставал Ренато.

— Да. И вчера, и позавчера, и много-много дней раньше, тоже.

— Спасибо за откровенность… Лора.

— Пожалуйста.

— А можно один вопрос? Но ты не должна на него отвечать, если не хочешь. Что случилось сегодня и ты… почему ты так решила?

— Наверное сегодняя окончательно повзрослела, сняв розовые очки.

— А-а, это я понимаю. У нас в Италии говорят: «Avere le fette di salame sugli occhi». Это, переводится как — кусочки колбасы на глазах. Образное такое, как и у вас, когда не видишь очевидное.

— У вас ещё более образное, — рассмеявшись, ответила Лора, представив себе Ренато с кусочками колбасы на глазах. — Вот тебе и сюрреализм.

— О, ты любишь сюр?

— Не очень, если честно. Но у вас есть один итальянский художник, который очень интересно рисовал.

— Художники пишут картины, — подливая ещё немного вина Лоре в бокал, поправил её тут же Ренато.

— Ах, ну конечно — художники пишут картины, корабли ходят по морю, самолёты плывут в небе… Прости.

— Ничего, не извиняйся. Так кто этот художник? Я знаю всех итальянских художников, любой эпохи. Абсолютно любой! Можешь назвать только имя, я сам угадаю!

— Джузеппе…

— Вермильо? Босси? Джузеппе де Ниттис? Валериани?

— Нет.

— Может — Арчимбольдо?

— Точно!

— Oh Madonna, grazie! Как я мог сразу его не вспомнить⁈

— Портреты из фруктов и овощей, цветов или обычных вещей, помнишь? — продолжила Лора. — Адам, а с ним Ева, лица из десятков младенцев нарисованы. Ой, то есть написаны. Что ж я всё время забываю-то?

— Это стиль manierismo — маньеризм. Когда много манерности, преувеличения, — еле сумел выговорить последнее слово Ренато. — Всё больше, чем должно быть и очень много деталей, цвета. Тинторетто, Джулио Романо, Эль Греко, — начал перечислять он художников писавших в это стиле.

— Я читала ещё, что Арчимбольдо был большим выдумщиком, придумывал всякие розыгрыши и представления, создавал маски для маскарадов.

— Маскарад… Mascherata, sì! Ты мне сейчас очень помогла, Лора, — Ренато задумался ненадолго. — Пойдём, закончим фотосессию!

— А в чём я тебе помогла? — неохотно вставая с кресла, спросила Лора.

— Об этом я расскажу в следующий раз, когда буду писать твой портрет. Ты ведь придёшь ещё?

— А вы не можете, чтобы без всего этого пафоса! — сказала Нелли, обводя взглядом роскошный антураж, и представляя, что ещё её сегодня ждёт.

— Нам подойдёт любой скандал, моя дорогая, главное — быть в центре внимания, — приветствуя её показными поцелуями, ответил Игнат. Они редко в последнее время виделись, Игнат был журналистом, как и его жена Марта, оба большие любители провокационных скандалов и сплетен. Нелли же, в последнее время, предпочитала спокойную жизнь, да и какие скандалы могли быть в её жизни? Всё закончилось с разводом, когда муж итальянец остался в прошлом, и это грязное бельё ей никогда не хотелось перебирать.

Одно время Игнат часто посещал Неллин ресторан, хвалил итальянскую кухню, любил сравнивать меню с оригиналом, так как жил в своё время в Риме, а потом в Венеции. Со своей будущей женой Мартой он тоже познакомился в Италии, в рамках одной из выставок русского искусства за рубежом. Оба были первоклассными журналистами-международниками, но потом решили, что на родине им комфортнее. «К чему гоняться за новостями по всему миру, заранее зная, что из местных новостей можно вытрясти гораздо больше „дерьма“, — как-то признался Нелли Игнат. Потом, спустя несколько лет, он изменил своё мнение и начал говорить. — Я бы давно уже мог стать миллионером, но предпочитаю спать спокойно, и не афишировать лишнее. Ты себе даже не представляешь, что творится наверху, там где власть и деньги решают всё. Если я заведомо знаю, что мне не дадут рассказать правду, из-за которой меня легче убить, чем постоянно платить, то на кой мне тот геморрой? Марта любит живопись и ювелирку, а я гурман во всём, и так будет всегда. Открыв свой выставочный центр мы теперь живём как у Христа за пазухой».