Книга Коллекционер бабочек в животе. Том 3, страница 33 – Тианна Ридак

…Неделя стёрла границы между днём и ночью, оставив лишь ритм: скрип угля по бумаге, шелест переворачиваемых страниц альбома и тяжёлый запах скипидара, повисший в воздухе неподвижным маревом. Ренато отключил и закрыл всё, что могло связать его с внешним миром. Телефон лежал в ящике старинного стола, дверь была заперта не только на ключ, но и на глухую, почти детскую уверенность, что весь мир может подождать. Он был вне зоны доступа даже для Марты, и эта добровольная изоляция была для него священнодействием, необходимым для того, чтобы услышать тихий голос нового образа, засевшего в сознании.

На больших листах ватмана, пришпиленных к стенам, множились наброски — где-то лица, где-то фигуры, как зримые сгустки энергии. Он пытался поймать ощущение, тот самый шлейф, что обжёг ему сознание и у дома Амаи, и в галерее у Марты. Шлейф, в котором сплелись бархат ириса, дымная горечь бобов тонка и пылающий ветер африканских плоскогорий. Ренато пытался нарисовать запах Полины. Маски на стене молчаливо наблюдали. Его собственная, «Расколотый кокон», казалось,хранила ту самую трещину, в которую и провалилось теперь его сознание.

Именно в этом хаосе, среди испещрённых углём листов, он, отыскивая чистый карандаш, потянулся к забытому ящику, и наткнулся на нераспакованную посылку. Небольшая, но увесистая картонная коробка с итальянским штемпелем, пришла ещё в первых числах календарной весны, когда его жизнь стремительно меняла курс, уводя от этой квартиры к Марте и её коттеджу. Ренато сделал заказ, в порыве ностальгической щедрости, и забыл, как забывают о письме, написанном в минуту слабости. Внутри коробки, укутанный в мягкую бумагу, лежал флакон Aceto Balsamico Tradizionale di Modena Еxtravecchio двадцатипятилетней выдержки. Всего сто миллилитров благородного итальянского уксуса. Этого хватило бы на несколько лет, если добавлять по капле, как полагается, на выдержанный пармезан или спелую клубнику. Этот уксус был не просто продуктом, это была история. Густой, почти чёрный сироп, рождённый из уваренного виноградного муста, годы проведший в каскаде деревянных бочек — дуб, каштан, вишня, — чтобы вобрать в себя их души, терпкость времени и концентрированную сладость лета. Он был похож на саму память: сложный, насыщенный, с горьковатым финалом, который является единственным доказательством подлинности. И именно в этот момент, держа в руках забытый флакон с выдержанным временем, Ренато услышал настойчивый звонок в дверь, но он никого не ждал, и не спешил идти открывать. Он потянулся к телефону в соседнем ящике. Экран, оживший после недели молчания, ослепил его десятком пропущенных вызовов и сообщением, которое не могло ждать. Всего три слова, прозвучавшие громче любого набата: «День рождения Нелли».

Судьба, казалось, соединила всё в одной точке: его творческий ступор, забытый подарок из прошлой жизни и неумолимый календарь. Сегодня совесть, этот последний и самый строгий судья, властно выдернула его из транса. Ренато задернул шторы, скрыв от света незавершённые погони за призраком, принял душ, смывая с себя плёнку отчуждённости, выпил кофе, собрался и через несколько часов, с картонной коробкой в руке, ехал в ресторан «Sofrito». Он вёл себя как человек, выполняющий долг, не подозревая, что везёт с собой не просто уксус, а символ их собственной с Нелли истории: выдержанной, насыщенной, с горьковатым послевкусием правды,без которой не бывает подлинной сладости.