Книга Коллекционер бабочек в животе. Том 3, страница 54 – Тианна Ридак

— Садись, Полина, — её голос прозвучал так же ровно, как если бы в дверях появился кот, а не женщина на грани обморока. — Чай остывает, — и это простое, бытовое предложение повислов воздухе спасательным кругом. Оно не требовало ответа на главный вопрос — «что ты здесь делаешь?» — а предлагало решение для дрожащих рук и потерянного взгляда. Оно напоминало им обоим, что даже когда рушится вселенная, можно просто сесть и выпить чаю.

Полина сделала неуверенный шаг вперёд, затем ещё один, машинально подчиняясь тому спокойному авторитету, что исходил от Амаи. Она опустилась на скамью напротив Ренато, и впервые их взгляды встретились без барьеров: растерянность к растерянности, боль к боли. Воздух сгустился, наполняясь всем несказанным, что висело между ними. Ренато видел, как вздрагивают её пальцы, и ему нестерпимо захотелось коснуться их, но его собственная рука лежала на столе неподвижно, как прикованная.

— Я… — начала Полина, но слова застряли в горле, полном слёз, которые она не позволяла себе пролить. Амая в это время спокойно разливала чай по чашкам. Звук льющейся жидкости, очень тёплый, уютный, домашний — был единственным щитом против оглушительной тишины, в которой отчётливо слышалось биение двух сердец, запутавшихся в одной и той же мелодии страха и желания. — Я не знала, — прошептала Полина, глядя на пар, поднимающийся из чашки. — Я бы не приехала…

Ренато смотрел на неё, осознавая простую и оглушительную истину: их встреча здесь — не случайность. Это была точка, где сошлись две параллельные линии отчаяния.

— А я рад, — тихо сказал он. Полина тут же подняла на него глаза, и в её взгляде читался немой вопрос. — Я рад, что ты здесь, — повторил он. — Потому что если бы тебя здесь не было, это значило бы, что только я один сошёл с ума. А так… Так мы просто сошли с ума в одном направлении.

Амая отодвинула свою чашку, и лёгкий скрип прозвучал как точка в этом странном признании. Взгляд скользнул от одного к другому, и в её прозрачных глазах на мгновение отразилось нечто похожее на удовлетворение художника, видящего, как два чистых цвета наконец-то смешались в нужный оттенок. Она встала и, взяв чайник, отошла к плите, потом вышла из кухни давая им пространство для откровенного разговора.

Тишину нарушил Ренато. Он не смотрел на Полину, а водил пальцем по краю глиняной чашки.

— Твой портрет готов, — сказал он, и слова прозвучали как вызов.

— Я не просила тебя его писать, — вздрогнув, ответила Полина, будто он дотронулсядо открытой раны.

— Я не спрашивал разрешения, — парировал Ренато. — Так же, как и ты не спрашивала, можно ли прийти ко мне в душу и остаться там, — он наконец поднял на неё взгляд. — Надо вернуться, maga, мадам Вальтер ждёт. А я… я не могу вернуться к этому портрету, не поговорив с тобой.

— Портрет Луи Вальтера… да, — начала Полина, цепляясь за эту тему как за якорь. — Его ольфакторный профиль почти готов, сталось определить доминирующую ноту.

— И какая же она? — спросил Ренато, отставляя свою чашку. — По твоим ощущениям.

— Сначала я думала — одиночество, но это не так. Это… ожидание, — Полина подняла на него взгляд, и в нём снова вспыхнул тот самый аналитический огонь, что он видел в мастерской. — Он пахнет незавершённым жестом. Как человек, который оставил дверь приоткрытой.