Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 137 – Чулпан Тамга

Артём вызвал к себе Галюиз архива.

— Мне нужны все доступные паттерны групповых, неиндивидуализированных желаний, — сказал он. — Не «хочу я», а «хотим мы». Самые древние, какие есть.

Галя, обычно медлительная, на этот раз кивнула и умчалась, понимая срочность. Через полчаса она вернулась с целой стопкой распечаток.

— Вот, Артём Сергеевич. Самый старый — «Хор желаний строителей Мериградской ГЭС, 1957 год». Коллективное пожелание «чтобы плотина выстояла». Реализовано через повышение качества бетона на 0.3 %. Самый массовый — «Желание жителей 4-го микрорайона на запуск автобусного маршрута, 1991 год». Реализовано через... - она пробежала глазами по строке, — «через обнаружение в бюджете неучтённых средств на транспорт».

— А что-то менее... утилитарное? — спросил Артём. — Что-то вроде «хотим счастья»?

Галя печально улыбнулась.

— Такие запросы всегда отклонялись. «Неспецифично, нефальсифицируемо, не подлежит обработке». Но... - она порылась в папке, — есть вот это. «Спонтанный эмоциональный выброс на площади Последнего Звона в день снятия блокады энергоэкрана, 2005 год». Никакого оформленного желания не было. Просто толпа, которая радовалась, что снова включили свет после аварии. Датчики зафиксировали всплеск, но система его проигнорировала. Я сохранила график.

Она протянула листок. На графике была красивая, симметричная кривая, похожая на гору. Пик чистого, ничем не обусловленного коллективного облегчения и радости. Артём посмотрел на эту кривую, и что-то в его инженерной душе дрогнуло. Это был идеальный паттерн. Но как его воспроизвести искусственно? И как превратить в код?

Тем временем Вера и Любовь Петровна ушли в одну из тихих комнат отдыха, превращённую в импровизированную медитативную. Задача Веры была ещё абстрактнее: научиться не просто слушать Морфия, а стать для него фильтром и усилием воли направлять его чувствительность.

— Он привык к негативу, — говорила Вера, сидя на дерматиновом диване. Морфий лежал у неё на коленях, похожий на тёмную, ленивую кошку. — Как заставить его искать что-то хорошее? Он считает, что всё хорошее — это обман.

— Возможно, дело не в «хорошем», а в «настоящем», — сказала Любовь Петровна, устраиваясь рядом. — Он ищет фальшь. А эти тихие желания... они не фальшивые. Они, возможно, самые настоящие из всех. Попробуйте дать емуустановку искать не «ложь», а «искренность». Даже если это искренность страха или боли. Но такую, в которой нет расчета.

— Как дать установку бессознательному сгустку? — усмехнулась Вера.

— А вы с ним разговариваете? — спросила Любовь Петровна.

— Он говорит сам. Обычно гадости.

— А вы ему отвечаете? Не как хозяин фамильяру, а как... как часть его?

Вера замолчала. Она никогда не думала о Морфии как о чём-то отдельном, с чем можно вести диалог. Он был как её собственная тень, её цинизм, материализованный в пушистый комок тьмы. Она положила руку на его холодную, зыбкую поверхность.

— Эй, — тихо сказала она. — Сегодня нам нужно услышать другое. Не крик. Шёпот. Понимаешь? Тихий, глупый, человеческий шёпот.

Морфий медленно перевернулся. В его глубине мелькнуло медное пятно, словно раскрылся один глаз.

«Шёпот... - прошелестело в её сознании. — Они все шепчут. О чём-то маленьком. Скучном. Ты хочешь этого?»

— Да, — сказала Вера. — Хочу. Ищи не громкую ложь. Ищи тихую правду. Самую глупую. Самую ненужную. Найди её для меня.