Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 180 – Чулпан Тамга

Он повернул голову. Вера спала, её дыхание было ровным, спокойным. На её лице не было ни боли, ни напряжения. Только мир. И Морфий, свернувшись у её щеки, светился тёплым, золотистым светом, как маленькое солнце в зимней ночи.

Артём улыбнулся. Закрыл глаза. И впервые за много лет заснул без снов, без кошмаров, без мыслей о правилах и протоколах. Просто заснул, зная, что всё будет хорошо. Не потому, что он так хочет. А потому, что так должно быть. Потому что они сделали всё, что могли. И теперь могли позволить себе просто быть.

А за окном, над спящим городом, медленно плыли зимние звёзды, холодные и далёкие, но от этого не менее прекрасные. И где-то среди них, может быть, была и одна особенная — та, что загадана миллионами тихих желаний, слившихся в одно общее: «Пусть будет мир. Пусть будет тепло. Пусть будет надежда». И пока эти желания живы, пока есть те, кто их слышит и бережёт, город будет стоять. И звёзды будут светить. И новый день обязательнонаступит.

00:15.

Тишина после бури была не пустотой, а чем-то материальным — вязкой, тёплой субстанцией, впитавшей в себя эхо криков, треск разрядов и вибрации разорвавшегося Эфира. Она обволакивала всё, как вата, глуша даже звуки продолжающегося праздника. Где-то вдали ещё играла музыка, взрывались хлопушки, смеялись люди, но здесь, у чёрного жерла колодца, царила особая, приглушённая зона, будто само пространство выдохнуло после невыносимого напряжения.

Артём сидел на холодных каменных ступенях, прислонившись спиной к мокрому от инея бортику. Его руки безвольно лежали на коленях, пальцы слегка подрагивали — остаточные явления нейронной перегрузки. Перед глазами всё ещё стояли калейдоскопические вспышки: миллионы нитей желаний, океан сырого «хочу», который они едва успели накрыть простой, человеческой мозаикой «пусть будет». Его сознание, ещё час назад бывшее гигантским процессором, обрабатывающим данные всего города, теперь напоминало выжженный чип. Мысли приходили с трудом, медленно, словно пробиваясь через толщу ваты.

Он физически чувствовал пустоту в груди на месте «Осколка». Не боль — её заглушили экстренные анальгетики из аптечки ИИЖ, — а именно пустоту. Как будто вырвали кусок системы жизнеобеспечения. Он был голым проводником, через который прошел разряд такой силы, что должно было разорвать в клочья. Но он выдержал. Они выдержали.

Рядом, почти касаясь его плеча, сидела Вера. Она сгорбилась, обхватив колени руками, уткнувшись подбородком в колени. Её рыжие волосы, выбившиеся из пучка, слиплись от пота и снега, на щеке темнел свежий синяк. Морфий на её плече не был больше ни клубком теней, ни саркастичным барсучком. Он представлял собой просто тёплое, аморфное пятно тусклого медного цвета, слабо пульсирующее в такт её дыханию. Казалось, он тоже был опустошён до дна, выжат, как губка.

Они не разговаривали. Не потому что нечего было сказать, а потому что слова казались сейчас излишними, почти кощунственными. Они просто сидели, слушая, как возвращается к жизни город, который только что балансировал на грани распада.

Артём машинально, по инерции служащего, попытался мысленно составить отчёт. «31 декабря, 00:15. Операция «Благодарение». Цель: нейтрализация широкополосного эфирного возмущения, инициированногосубъектом Л-9 (Левин). Метод: наложение коллективного эмоционального паттерна «основной тон Хотейска» на аномальный сигнал. Результат...» Он споткнулся. Как описать это? «Результат: успешная интерференция, приведшая к коллапсу агрессивной эмиссии и стабилизации фона в радиусе...» Нет. Это были пустые слова. Настоящий результат был вот он: тишина. Смех на площади. И эта невыносимая, сладкая усталость.