Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 46 – Чулпан Тамга

А данные Лёши оказались сенсационными. Среди сотен запросов вокруг «Аркадии» и «Большевички» всплыли несколько, объединённых одной темой. Не личной местью, не любовью. Абстрактным, почти философским желанием «сломать стену», «снять покровы», «увидеть истинный лик города». И все они имели аномально высокий уровень «эмоциональной монеты» — отчаяния, смешанного с экстазом. Все были поданы в течение последней недели. И все — из района старой водонапорной башни на краю промзоны, места, которое даже в архивах ИИЖ значилось как «зона пониженной магической активности», то есть мёртвая для операторов зона.

Идеальное место, чтобы спрятать что-то очень живое и очень опасное.

Артём собрал все данные: карту, распечатки запросов, фото. Положил в папку вместе с блокнотом Кирилла. Он посмотрел на часы. До встречи Веры со Стасом оставалось меньше двенадцати часов.

Протокол о совместном расследовании был не просто открыт. Первая улика уже лежала у него в портфеле. И она вела не к одинокому маньяку, а к чему-то гораздо более крупному и организованному.

Он выключил свет и вышел из кабинета. Коридор был пуст, только где-то вдалеке тихо пиликала сигнализация. Хотейск за окнами спал, готовясь к последнему дню года, не подозревая, что чья-то «искренность» готовится сорвать с него всю бутафорскую мишуру, обнажив голый, хаотичный ужас.

Артём понял, что не пойдёт домой. Он спустился в архив, в надежде застать там Галю или, на удачу, саму Любовь Петровну. Ему нужно было узнать больше о «Знаке Распадающегося Солнца». И о том, что Кирилл Левин мог построить в мёртвой зоне.

Расследование только началось. Но время, отведённое на тихое бюрократическое решение, уже истекло. Теперь начиналась война за сам город. И его солдатами были педантичный клерки циничная журналистка с паразитом в голове. Лучшей команды для спасения Хотейска, пожалуй, и не придумать.

Архив Института Исполнения Желаний не находился ни в подвале, ни на чердаке. Он занимал целое крыло между третьим и четвёртым этажами, и попасть в него можно было только на специальном лифте, ключ от которого носил на поясе единственный человек — Любовь Петровна. Это был не просто склад бумаг. Это был отдельный организм, живший по своим, до странности тихим и размеренным законам.

Лифт, дребезжа и скрипя, доставил Артёма и Веру в преддверие этого царства. Двери открылись не на этаж, а в небольшой тамбур, за которым виднелась ещё одна дверь — массивная, дубовая, с бронзовой табличкой «ХРАНИТЕЛЬ». Воздух здесь был иной: сухой, с лёгкой кислинкой старой бумаги, пыли и чего-то ещё — слабого, но устойчивого запаха лаванды и нашатыря. Тишина стояла абсолютная, поглощающая даже звук собственного дыхания.

Артём постучал. Через мгновение дверь открылась бесшумно, словно её толкнула не рука, а само ожидание.

В дверном проёме стояла Любовь Петровна. Невысокая, сухонькая, в тёмно-синем вязаном кардигане, несмотря на тепло в здании. Серебряные волосы были убраны в тугой, безупречный шиньон. За очками в толстой роговой оправе скрывались глаза поразительной ясности — светло-серые, почти прозрачные, и невероятно внимательные. Они обвели Артёма привычным, слегка усталым взглядом, а затем перешли на Веру, и в них мелькнула искорка живого интереса.