Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 51 – Чулпан Тамга

— Значит, он ищет то же самое, что ищете вы для подавления, — сказала она, глядя на Артёма. — Только с обратным знаком. Давайте посмотрим на ваш «стоп-лист», Каменев. Не как на список угроз, а как на... меню для гурмана. На афишу. Он выискивает самые сочные, самые «аппетитные» с его точки зрения желания. Те, что ваша система помечает как опасные и глушит в зародыше.

— Искать его, — добавил Артём, подхватывая мысль. — Вы сказали, у вас есть все дела по схожим инцидентам за последние семь лет. Нам нужно их просмотреть. Все случаи «эмоционального контрафакта», несанкционированных материализаций, странных вмешательств. Но не с точки зрения «как это остановили», а с точки зрения «что именно пытались выразить». Может, мы найдём закономерность. Почерк. Стиль. То, что он считает «ярким».

Любовь Петровна кивнула, и в уголках её губ дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку.

— Это займёт время. Объём работы колоссальный. Но я подготовлю первичную подборку. Самые характерные случаи. Те, где... вмешательство носило особенно выраженный эстетический, что ли, характер. Приходите завтра утром. А сейчас... - она посмотрела на Веру, и её взгляд смягчился, — вам, наверное, тяжело здесь. Архив давит на тех, кто не привык. Особенно на чувствительных. Он питается вниманием, а вы... вы излучаете его слишком много. И не только вы.

Её взгляд скользнул по сумке Веры, где притаился Морфий. Вера почувствовала, как тот съёжился ещё сильнее.

«Она видит. Знает. — его шёпот в сознании был полонне ребяческого страха, а древней, животной осторожности. — Уходи. Здесь слишком много прошлого. Оно течёт в щели между мирами. Может затянуть. Навсегда.»

— Да, — согласилась Вера, вставая. Голова у неё действительно раскалывалась, а в висках стучало. — Я... подожду снаружи. Мне нужен воздух.

Она не стала ждать Артёма, быстрыми, почти бегущими шагами направилась к выходу. Ей нужно было прочь от этой давящей густоты, от пыли чужих трагедий, которая липла к коже и лезла в лёгкие.

Артём задержался на мгновение, глядя на Любовь Петровну.

— Спасибо. За всё.

— Не за что, Артём Семёныч, — сказала она. — Вы делаете важное дело. И будьте осторожны с вашей напарницей. У неё... своя яркость. Очень нестандартная. Не системная. Дикая. И потому — очень хрупкая внутри. Левин, если узнает о ней, может заинтересоваться. Не как помехой. Как... родственной душой. Или как идеальным холстом.

— Я понял, — кивнул Артём, и тяжёлый камень упал у него в желудке. — Мы будем осторожны.

Он нашёл Веру в тамбуре у лифта. Она стояла, прислонившись к холодной стене, и дышала глубоко, ровно, как спортсмен после рывка. Лицо было бледным, под глазами легли тени.

— Всё в порядке? — спросил он, останавливаясь рядом.

— Да. Просто... душно. И голова. — Она посмотрела на него, и в её зелёных глазах уже не было паники, только усталая решимость. — Ты понял, что это значит, да? Он не просто издевается. Он проводит масштабный, долгосрочный эксперимент. Доказательство своей теории. Каждая его «жертва» — это демонстрация. Публичная лекция. «Смотрите, вот яркий, истинный вариант вашего тупого, мелкого, тусклого желания. Нравится? А теперь представьте, что так будет всегда.»

— Значит, нам нужно думать, как он, — сказал Артём, нажимая кнопку вызова лифта. — Предугадывать, кого он выберет следующей мишенью. Не случайного человека, а носителя определённого типа желания. Какое «тусклое», подавленное системой желание он захочет вытащить на свет и сделать ослепительно-ярким, до боли в глазах.