Онлайн книга «Отражения»
|
Гермиона сглотнула. Руки задрожали. «Должно быть, она стоит не меньше сотни галлеонов… Рон? Да быть не может…» Она провела ладонью по лбу, словно отгоняя невозможное подозрение. И шкатулка вдруг запела хрипловатым мужским голосом: — Играет свет свечи в бокале, А мы с тобою в зазеркалье, Скажи, какое заклинанье Тебя вернёт? Голос был знаком. И пел он вообще-то так себе. Но хуже всего то, что это был именно его голос! Голос Люциуса, мать его, Малфоя! Настоящего. Того самого. — Сверкает лёд зеркал разбитых, Но ничего не позабыто, И в море слёз, тобой пролитых, Корабль плывёт… Гермиона стояла и слушала, а перед глазами стояла картина, как они вместе нарезали картошку на кухне, когда готовили мясо по-французски. Невероятно, но показалось, что вместе с воспоминанием, в гостиную на Эджвар-роуд ворвался умопомрачительный аромат сандалового «Ведьмака» Малфоя. — Ты — моё отражение, Ты — моё наваждение, Ты — моё искушение. Мой рай на земле… Это была последняя капля. Гермиона разрыдалась горько и безутешно. Она сжала несчастную шкатулку так, будто хотела причинить ей самую настоящую боль. — Автору этой глупой шутки сейчас несладко придётся! Взмах руки — и шкатулка, которая должна была полететь в угол, вдруг рванула её за собой в пространстве. «Портал… это был портал», — запоздало подумала Гермиона, пытаясь набрать в грудь побольше воздуха. Её выбросило в тёмном зале с высоким потолком и тяжёлой люстрой с тысячью стеклянных подвесок. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это за место: эту же самую люстру когда-то откручивал Добби, чтобы уронить на Беллатрису Лестрейндж. Вычурная «М» над камином (точно такая же красуется у неё на лобке и только сейчас начала смываться), надменные светловолосые портреты над ломберным столиком — это Малфой-мэнор, нет никакого сомнения. Гермиона разочарованно вздохнула и попыталась трансгрессировать домой. Но не тут-то было. Что-то мешало, и вначале она решила, что просто не может сосредоточиться от выпитого. Но потом поняла: обратно просто так не выпустят. Какие-то антитрансгрессионные чары паутиной висели над поместьем. «Проклятый Малфой, чтоб его, хочет скандала… Что ж, он своё получит!». Гермиона решительно зашагала по залу, нацелив палочку перед собой и отыскивая хозяина. — Ау! Кто-нибудь есть дома? Но тишина была ей ответом. Рука с палочкой уже поднялась, чтобы запустить «Гоменум ревелио», но тут вдруг какой-то вкусный запах коснулся носа, и Гермиона с любопытством втянула его. Пройдя чуть дальше, она поняла, что тянется он откуда-то снизу, и поспешила отыскать его источник. Длинные коридоры, анфилады и широкие ступени привели на порог большой светлой кухни, из которой доносились какие-то невероятно аппетитные ароматы. Гермиона так удивилась неожиданной находке, что некоторое время разглядывала и груду разноцветных овощей на столе, и моллюсков, запекающихся в раковинах на чугунной решетке над огнём. Но самое главное, то, от чего у неё в изумлении приоткрылся рот: Люциус Малфой собственной персоной стоял у широкого разделочного стола: рукава белоснежной рубашки закатаны до локтя, открывая взгляду сильные руки, а на груди фартук с дурацкой надписью «Поцелуй повара». Он что-то помешивал деревянной ложкой в небольшой кастрюльке и поминутно пробовал. Гермиона прислонилась к косяку, разглядывая его, как в тумане. Таким тёплым и домашним Люциус приходил в несбыточных грёзах, в час, когда золочёный рассвет за окном едва-едва касался кромки горизонта. |