Книга Секреты семьи Блом, страница 51 – Вера Рэйдж

Где Маркус? Мне так нужно с ним поговорить! С тех пор, как исчезла Эмилия, а Энтони больше не в этом мире, мне стало совсем не с кем проводить время и разговаривать. Одноклассники обходят меня стороной, думая, что если начнут со мной общаться — станут следующими пропавшими. Я слышала, как они обсуждали это на перемене. Да, я всегда могла поплакаться в жилетку маме, но понимает ли она меня? Очень в этом сомневаюсь. В ее идеальном мире я — лучшая ученица школы, поступила в самый престижный вуз, какой только существует. А после учебы я найду самую высокооплачиваемую работу в мире. Но хочу тебя огорчить, мама, моя реальность отличается от твоих мыслей!

Так что, да. Эту неделю я провела совсем одна. А вокруг вампиры, ведьмы… Может, даже, кто и похуже. Существа, о которых я и не догадывалась. Взять того же самого Джозефа. Он — то самое дьявольское существо, обитающее по соседству с добром.

Я переоделась в пижаму. Выключила свет и залезла под одеяло. В комнате стояла холодная температура. Я решила накрыться сверху еще и пледом. Мои мысли так и метались в сознании, как мотылек, загнанный в стеклянную банку. Я думала о том, что, возможно, недостаточно много времени уделяю поискам Эмилии. Она все-таки моя лучшая подруга. А в голове последнее время есть место только для одного. Для Маркуса Блома. Хотя, с другой стороны, если бы не Маркус — дело бы не продвинулось ни на толику. Да, и я не против, что он отвлекает меня от переживаний. Так даже лучше. Иначе я бы с головой утонула в водовороте грусти от потери Эмилии и Энтони.

Не знаю как, но телефон снова оказался в моих руках. Я положила его перед собой, включив громкую связь. Словно тайная рука снова направляла меня, а я беспрекословно слушалась. Знакомые гудки вновь доносились из динамика. Три. Четыре.

— Рей⁈ — расслышала я в помехах знакомый голос.

На другом конце повесили трубку. Я судорожно нажала на контакт снова. Гудки не шли. Вместо них, механических женский голос сообщал, что номер большене обслуживается.

Эмилия действительно жива.

Мы с Эмилией дружили с самого детства. Помню, как впервые увидела ее в более или менее сознательном возрасте. Мы с мамой пошли отмечать четвертое день рождение Эмилии. Мое первое воспоминание о ней — как она задувает свечи на праздничном торте. Розовый крем, под цвет ее платья, красовался маленьким пятнышком у нее на носу. Все кричали «с днем рождения». Эми смеялась во весь рот. Ее мама стояла рядом с ней и улыбалась, приобнимая дочь за плечи. Атмосфера счастья и радости переполняла гостиную. И только Колин, как грозовая тучка, сидел в другом конце стола на слишком высоком для него стуле. Один. Он не радовался за сестру, потому что она ему совсем не нравилась. Не нравилось ему и то, что всего каких-то четыре года назад он еще был самым любимым и, что важнее, единственным ребенком в семье. Он обиженно спрыгнул со стула и убежал на второй этаж, не скрывая приступа плача. Его отец безмолвно кивнул его матери, но в этом жесте заложено больше, чем обычное: я разберусь. Он вложил в него всю ту боль, что теперь никак не потушить. Их сын больше никогда не сможет чувствовать себя, как раньше. И все это понимали.

Эмилия и Колин не дружили в детстве. По этой причине мы почти все время играли вдвоем. В те редкие дни, когда он соглашался присоединиться к догонялкам или пряткам, игра в итоге заканчивалась истерикой. Либо Эмилии, либо Колина. Со временем мы перестали звать его. А гнев разрастался все больше, запуская свои корни глубоко в подкорку его сознания.