Книга Подменная невеста графа Мелихова, страница 2 – Лина Деева

— Не смейте!

И даже сама попыталась пошевелиться, однако тело слушалось просто отвратительно.

«Как после наркоза, — всплыло воспоминание, и меня немедленно затошнило. — Ох, только не это!»

Однако мерзкий ком подкатил к горлу, и я, сама не знаю каким усилием перевернувшись на бок, выплеснула содержимое желудка прямо на подол белой хламиды, в которую тётка была одета.

— Ах ты!.. — задохнулась она от возмущения и брезгливости, а я невольно почувствовала себя отмщённой за пощёчины.

— Дрянная девчонка! — Тётке явно не хватало слов. — Ох, если бы не обещание покойному мужу, да будет земля ему пухом! Ох, я бы тебя!..

Она взмахнула кулаками над моей головой, и это наверняка закончилось плохо, если бы дверь вдруг с шумом не распахнулась и испуганный женский голос не выпалил:

— Барыня, беда! Барышня Лизавета пропали!

Глава 2

— Как пропала? — Цвет тёткиного лица сравнялся по белизне с её чепцом и хламидой. — Куда пропала? Лизонька!

Она метнулась в сторону, исчезнув из моего поля зрения, однако почти тут же я услышала резкое:

— А Катьку запереть! И с её двери глаз не спускать! Случится что — в солдаты забрею и не посмотрю на законы новомодные!

Глухой топот возвестил, что на этом тётка заспешила прочь, а чей-то негромкий мужской голос рядом произнёс:

— И ведь забреет же, к бабке не ходи.

Я с трудом повернула голову и встретилась взглядом с бородатым мужичком,одетым, как крестьяне на картинках в учебнике истории.

— Вы уж не серчайте, барышня, — немного виновато сказал он. — Только грех это большой — с собой кончать. Так что я вас вытащил, из пруда-то.

Из пруда. В памяти всплыла голубая обложка старой тоненькой книги: «Бедная Лиза», Карамзин. К чему? К упомянутой «Лизоньке» и пруду?

— Вы отдыхайте, — между тем посоветовал мужичок. — Я, как велено, дверь-то запру. Но ежели захотите чего, стукните. Принесу вмиг.

— Хорошо. — Слово вновь далось с усилием. — Благодарю.

Мужичок кивнул и тоже исчез «с глаз долой». До меня донёсся тихий звук закрывшейся двери, щелчок замка, и лишь после этого я зашевелилась.

Надо было хотя бы сесть и осмотреться. Понять, куда я попала и что здесь происходит. Кто эта чокнутая тётка, которая запросто отхлестала меня по щекам и почему она грозилась отправить мужичка в армию. Почему мужичок так странно одет, почему (я кое-как приподнялась на локте) из освещения здесь — всего лишь стоящий на подоконнике огарок свечи.

А главное, почему все называют меня Катей, хотя по паспорту я ни в одном месте не Екатерина.

Принять сидячее положение оказалось непросто: все мышцы словно ватой заменили. А когда я наконец сумела тяжело привалиться спиной к холодной стене, опять накатил приступ дурноты, а вдобавок к нему — головокружение.

— Такое чувство, что у меня похмелье, — пробормотала я.

И в памяти как щёлкнуло: день рождения Татки, искрящееся просекко в бокале, радостные крики «Поздравляем!», музыка, снующие между гостями официанты. Татке исполнилось сорок, и она захотела отметить это с размахом.

— Говорила же: не принято так, — проворчала я, зажмурившись и глотая ртом воздух, чтобы загнать тошноту обратно. — Не отмечают сорокет.

«Ой, Рин, да ладно тебе! Как бабка старая!» — прозвучало в памяти недовольное Таткино восклицание.

— Приметам верить надо, — возразила я. — Вон, Пушкин зайцу поверил и на Сенатскую площадь не попал.