Книга Луна для Дракона 4, страница 180 – Катерина Дэй

— Я ждал тебя. — Император утер лицо дрожащими ладонями, покачал головой и устало произнес: — Присядь.

Пододвинув второе кресло ближе к огню, и, сбросив на пол ножны с парными кинжалами, с которыми он никогда не расставался, Крэй присел и внимательно взглянул на отца. Впервые он увидел в нем не только императора, наделенного властью, но и просто отца, который отчаянно, с трудом сдерживал свои чувства. Крэй подошел и сжал его руку сильнее, чувствуя, как волны боли его лихорадят. Страдания любимых чувствуются намного острее собственных. Крэй стиснул челюсти и закрыл глаза. Он чувствовал внутреннюю борьбу, он ощущал ее физически и понимал, что сейчас в этой комнате, с кровавыми слезами, слезами из пепла потерь и воспоминаний идет война жизни и смерти.

— Она жива отец. И не умрет.

Император сел в кресло. Его глаза стали влажными и алые соленые капли оросили щеки.

— Кассандра была права, когда говорила, что дети — это самое лучшее, что может случиться с нами в жизни. Как же хорошо, что я это понял еще с твоим рождением.

Крэй знал, что отец любил смотреть на жаркие угли, растворяясь мысленно в изменчивых языках пламени. Зачастую он так и засыпал в кресле, погружаясь в грезы снов, уносящих его по пространствам своих видений.

Крэй боялся нарушить тишину и смотрел на отца.

— Я возьму сына, который очень нуждается во мне, и мы пойдем к его маме, но сперва я хочу поговорить с тобой мой мальчик. Уважь старика, выслушай, пусть это будет исповедь отца, не императора, мы никогда с тобой не беседовали, вот так… только вдвоем…

Крэйя захлестнули эмоции. Он нашел в темноте его глаза. Они мерцали, и наконец-то он увидел в них эмоцию — отчаянное желание, и что-то еще. Уязвимость, которой он никогда в нем прежде не замечал. Его зубы были крепко сжаты, и он видел, как ему тяжело. И отец тихо заговорил, смотря на огонь. Его глаза былиустремлены туда, где жили воспоминания…

— Мое собственное прошлое едва ли было идеальным. Что ты видишь, когда смотришь на меня? Мои отсутствующие глаза? Но несмотря сколько мне лет я все еще в душе десятилетний мальчик, живущий с отцом и матерью, и мы все любим друг друга. А вот я молодой юноша, с крыльями за спиной, амбициозный, властный, пользующийся своей властью и мечтающий встретить любовь свой жизни… Кассандра… Я любил твою мать. Кассандра моя любимая женщина все эти годы. Я хотел с ней обвенчаться, но она была всегда против, — усмехнулся император, — она любила свободу во всем, она считала, что так наши отношения будут ярче, я добиваюсь, а она… она позволяла мне ее любить… она была очень молода, когда я ее увидел и забрал в гарем как наложницу, именно этот факт она мне не могла простить. Но именно она подарила мне тебя. Я горжусь тобой Крэй. — Император вздохнул, смотря в никуда. — Но мой мальчик быстро вырос, и покинул дом, но мы все равно связаны друг с другом нерушимыми узами. А моя женщина рядом со мной, и она не дает мне горевать. Но больше малыши не играют у моих ног, но рядом со мной всегда она. Я не идеален, в моей жизни было все… Пойми сын, я никогда не прекращал любить и уважать твою мать, и если бы не встретил Алиэну то, ни за что не отпустил бы Кас. Даже несмотря на то, что она больше не смогла подарить мне детей. Я помню всю радость, я помню всю боль что мы пережили с ней вместе. И мы оставались просто вместе, она всегда была рядом. А потом я встретил ее… маленькую, такую ранимую золотистую драконницу. И она оказалась моей истинной, я почувствовал сперва тонкую ниточку связи между нами, не сразу, но постепенно мы сближались, и наша связь крепла. И я вновь почувствовал себя молодым, любимым и тем, кто обрел свою душу. И я вновь люблю и живу в этой жизни как прежде. Я с ней словно мальчик, непоседа, милый, веселый, озорной слегка. И мне мало жизни… И мы с ней только вдвоем! Ложимся вместе и встаем, смеемся и радуемся, и любим так, как никогда, словно каждый раз последний. И она грустить мне не дает. И жизнь опять летит вперед… Я всегда боялся, что уйду первым, как несправедливо быть истинным в мои годы… и как это прекрасно! Это Счастье и Боль. Но у счастья тоже есть предел… И вот темнота сгустилась надо мной — моя жена умирает и самые лучшиецелители не в силах помочь. Они поддерживают в ней силы, но не дают выздоровление. Я чувствую ее боль и смотрю в будущее вздрагивая от ужаса. Я готов уйти следом за ней, и снова я старик… и жизнь жестокая вещь. Издеваясь, заставляет старость выглядеть глупо, величие и сила уходят. И я соглашаюсь с упрямым фактом, что ничто не может продолжаться вечно и бреду устало в никуда. О, Всеединый, как жизнь длинна, когда не радует она…