Книга Не оставляй меня!, страница 2 – Резеда Ширкунова

Мальчик кивнул.

— Всё отказались, а я согласился, как можно человека бросить? Он же тоже нуждается в помощи. Вот нам двоим настоятельница придумала дело, стоять на паперти и просить милостыню, какой-никакой, а заработок. Знаешь, Ириска, думаю, не надо нам признаваться, что ты…, — он замялся, но всё же подобрал слово, — изменилась, так нам обоим будет лучше. Иначе разделят сейчас, и будем работать с утра до ночи без отдыха и выходных.

— Как ты меня сейчас назвал?

— Ириска!

— Знаешь, когда ты так сказал, мне почудилось, что у меня во рту конфетка, которая жуется, как жвачка.

— Я что-то не совсем понял тебя, а что такое жвачка?

Девочка промолчала.

— Знаешь, я не помню. Всё, что нас сейчас окружает, мне кажется незнакомым, как бы тебе объяснить, не родным. Всё вокруг — чужое.

— Ты какие-то странные вещи говоришь, Ириска, непонятные, — он зачем-то отодвинулся от неё и посмотрел пристальным взглядом.

— Почему странные? — удивилась она. — Обычные.

— Хотя, если ты ничего не помнила, тебе действительно всё будет казаться не своим, чужим, — он вновь взял её под руку. — Нам бы с тобой продержаться в приюте ещё годика два. А там моё совершеннолетие, 17 будет, и я тебя бы забрал с собой, зачем тебе жить в этом месте, ничего хорошего в нём нет. Если бы не ты, я давно бы сбежал, только на коготебя оставишь?

— А как тебя зовут? — мальчик остановился и даже всплеснул руками.

— Ты и этого не помнишь? — девочка помотала головой. — Меня Вильстаном кличут, но все коротко называют Стан.

— А ты помнишь своих родителей?

— Смутно. Помню, как мы ехали в карете, маменька рассказывала что-то интересное, помню, что было весело, и я смеялся, с нами был мужчина, но его лица не помню. Когда на нас напали, то всё закрутилось, завертелось: крики, ругань отовсюду. Маменька спрятала меня в нишу, где в зимнее время обычно держала печку, чтобы ногам было тепло, и велела сидеть тихо. Когда крики, ругань утихли, я вышел из своего укрытия, маменька лежала на земле, а возле неё была лужа крови, которая вытекала из груди. Недалеко находился тот самый мужчина кверху спиной, а в сторонке кучер, который нас вёз. Ни вещей, ни сундуков, с которыми мы путешествовали не было. Потом ничего не помню, очнулся в полицейском участке, меня спрашивали, как зовут, а я повторял Стан, они пытались узнать моё полное имя, но я же был маленький, не помню, вот меня и назвали Вильстаном.

— Да, неприятная история. Раз ты ехал в карете, значит, из богатой семьи был. Думаешь, тебя никто не искал?

— Раньше я и сам надеялся, что меня кто-то найдёт, но с каждым годом, проведённым в приюте, надежда угасла, уже ни на что не надеюсь.

— Может, так и лучше, чем постоянно думать об этом, — произнесла девочка.

Так, разговаривая, они дошли до приюта. Поднявшись по лестнице, увидели пожилую полную женщину с темными волосами и колючими глазами, одетую в строгий чёрный сарафан, а под ним кипенно-белая рубашка с длинными рукавами, отделанная рюшечками. Она смерила обоих недовольным взглядом и сморщила нос, как будто почувствовала неприятный запах.

— Ну что, как день прошёл? — спросила строгим голосом женщина.

— Госпожа директриса, мы сегодня заработали лишь пять медяков. Он вынул из кармана деньги и отдал женщине.

— Вы оба больше проедаете, чем зарабатываете, придётся девку пристроить, может, мадам Расси отдать, а тебя ко всем ребятам. Пользы от тебя там будет больше.