Книга Замужем за Монстром, страница 55 – Мари Марс

— Ой, — сказала я.

— Ой, — эхом отозвался Гриша.

Тихон поднял на нас свою мордочку, и мы увидели ЭТО. Из его пасти, торчал… зуб. Клык. Маленький, остренький, но вполне себе настоящий монстрический клык. А рядом валялись ещё три, поменьше. И жестяная крошка от сухарницы.

— У него… — начала я.
— Зубы режутся, — закончил Гриша тоном приговорённого к казни.

В этот момент Тихон радостно улыбнулся нам своей новой клыкастой улыбкой, демонстрируя все четыре свеженьких зуба, и снова впился в остатки сухарницы.

— Надо спасать, что осталось, — скомандовала я, но было поздно.

Из своей каморки вылетел Фоля. Как он почуял беду сквозь сон — загадка, но домовые всегда чувствуют, когда страдают предметы их обожания.

— МОЯ СУХАРНИЦА! — завопил он таким голосом, будто прощался с жизнью. — КТО?!

Тихон, осознав, что его обнаружили, попытался спрятать остатки сухарницы за спину, но оттуда торчали только жестяные ошмётки. Он виновато посмотрел на Фолю, икая от испуга, и из его пасти выпал ещё один, только что отгрызенный кусочек.

Фоля схватился за сердце. Буквально. Он схватился за то место, где у него должно было быть сердце, и начал медленно оседать на пол.
— Фоля,не надо драм! — кинулась я к нему, но домовой был неукротим.
— Пятьдесят лет! Пятьдесят лет она у меня! Ещё Лукерия её на ярмарке купила! А этот… этот зубастый… варвар!

Тихон, поняв, что совершил что-то ужасное, шмыгнул носом и… заплакал. Его слёзы были необычными — они светились в темноте бледно-голубым и пахли чем-то сладким, вроде карамели. От этого зрелища сердце разрывалось даже у меня, что уж говорить о Грише.

— Фоля, — строго сказал он. — У ребёнка зубы режутся. Он не со зла. Давай мы тебе новую сухарницу купим. Десять сухарниц!

— Десять! — всхлипнул Фоля, но его взгляд смягчился при виде плачущего Тихона. — А он… он что, плачет карамелью?

— Похоже на то, — я подхватила Тихона на руки, вытирая его сладкие слёзы. — Ну тише, тише, маленький. Мы не сердимся. Просто в следующий раз, когда зачешутся зубки, говори нам, хорошо? Мы найдём, что погрызть. Что-нибудь… не такое ценное.

Тихон шмыгнул носом (из носа брызнула пара карамельных искр) и уткнулся мордочкой мне в плечо.

— Ладно, — сдался Фоля, подходя и поглаживая Тихона по голове своей сморщенной ручкой. — Не убивайся так. Сухарница… дело наживное. А ты у нас один. Только в следующий раз, если зачешется, грызи вон Эйвена. Он старый, ему не жалко.

С печи донеслось возмущённое фырканье.
— Между прочим, я слышу!

— И хорошо! — огрызнулся Фоля, но беззлобно.

Шум разбудил остальных. В дверях показалась заспанная моя мама в бигуди и с половником (её верный спутник), а за ней величественная Морвения, которая даже спросонья умудрялась выглядеть как существо из высшего общества.

— Что случилось? — хором спросили обе.

— У Тихона зубы режутся, — объяснила я. — Съел сухарницу.

Моя мама мгновенно включила режим «бабушка-спасатель».
— Зубы? Ой, бедненький! У него же температура? Дай пощупаю! Морвения, у вас в Тенях есть детский парацетамол?

— В Тенях есть настойка из корня забвения, — задумчиво ответила та. — Но для маленьких её разводят в пропорции один к десяти. И добавляют мёд.
— Мёд у нас есть! — оживилась моя мама. — Фоля, тащи мёд! Воля, согрей воды, но не кипяток! Алиса, держи ребёнка, сейчас будем лечиться!