Книга Замужем за Монстром, страница 59 – Мари Марс

Моя мама и Морвения стояли на крыльце, провожая их взглядами. Потом обернулись друг к другу и… рассмеялись.

— Морвения, вы были великолепны! — моя мама хлопнула её по плечу (до которого еле дотянулась). — Эта ваша тень… я аж сама испугалась!
— А вы, Тамара, — улыбнулась та, — с вашим ЖЭКом и участковым… Это было нечто. Я думала, они на месте упадут.

Мы с Гришей высыпали на крыльцо.
— Мам, это было… — начала я.
— Ш-ш-ш, — перебила она. — Не надо слов. Мы просто защищали семью. Правда, Морвения?
— Правда, — кивнула та. — Знаете, я впервые использовала боевую форму не для устрашения подчинённых, а для защиты близких. Это… приятное чувство.

Из дома выглянул Тихон, разбуженный шумом. Он потёр заспанные глазки, увидел всех нас на крыльце и радостно потопал к нам, на ходу теряя погрызушку.
— Мама? Баба? — позвал он, путая слова, но смысл был ясен: «Что случилось?»

— Всё хорошо, малыш, — я подхватила его на руки. — Просто бабушки прогоняли плохих дядек.
— Бабушки — сила, — авторитетно заявил Фоля, выходя следом. — Я всегда говорил.

Вечером мы снова собрались за столом. Обсуждали произошедшее, строили планы по усилению защиты. Моя мама предложила поставить на границах участка пугала с её старыми халатами («Они на любого монстра подействуют, проверено»). Морвения обещала наложить на дом дополнительные чары незаметности. Фоля вызвался организовать систему раннего оповещения из сушек и верёвочек. Воля — горячий пар в нужный момент.

— Знаете, — сказала я, глядя на всю эту суету. — Я думала, охотники — это страшно.
— Страшно, — согласился Гриша. — Но не тогда, когда у тебя есть такая защита.
— Две мамы, — усмехнулась я. — Сильнее любой магии.

Тихон, сидя на руках у Морвении и пытаясь поймать ртом падающие снежинки, вдруг повернулся и твёрдо сказал:
— Баба Моля. Баба Тама. Мои.

Мы переглянулись. Это были его первые осмысленные слова.

Моя мама всплеснула руками и бросилась обнимать его (и Морвению заодно). Морвения, впервые в жизни, кажется, растерялась от такого проявления чувств, но потом мягко улыбнулась и прижала Тихона к себе.

— Твои, — сказала она. — Конечно, твои.

А за окном снова падал снег, заметая следы охотников, пряча наш дом от посторонних глаз. И в этом снегу, в этом тепле, в этом круговороте любви и заботы было так уютно, что никакие охотники больше не казались страшными.

— Запомните этот день, — торжественно произнёс Фоля, поднимая кружку с чаем. — День, когда две бабушки показали, кто в лесу хозяин.
— В доме, — поправила моя мама.
— В мире, — добавила Морвения.

И все рассмеялись. А Тихон, вдохновлённый всеобщим весельем, выдал новое слово:
— Смех!

— Растёт ребёнок, — довольно заметил Гриша, обнимая меня. — Скоро говорить начнёт предложениями.
— А потом и сухарницы новые грызть, — вздохнул Фоля, но без грусти.

Потому что сухарницы — дело наживное. А семья — нет.

Зима в этом году выдалась снежной. Сугробы под окнами росли не по дням, а по часам, и Воля, ответственный за расчистку дорожек, ворчал, что его скоро самого занесёт вместе с корытом. Но ворчал он скорее для порядка — на самом деле ему нравилось создавать из снега причудливые скульптуры, которые по ночам светились в темноте, пугая случайных прохожих.

А прохожих стало больше. Слухи о странном доме на опушке, где живут «не то люди, не то кто-то ещё», разлетались по округе, обрастая невероятными подробностями. Кто-то говорил, что там баба-яга поселилась, кто-то — что сектанты, а местные охотники, наученные горьким опытом, предпочитали обходить наши владения десятой дорогой.