Книга Тройняшки, страница 31 – Ада Нэрис

И она поцеловала его. Ее поцелуй был горьким от виски и сладким от чего-то своего, неизменного. В нем была вся ее ярость, вся ее боль, вся ее тоска. Она целовала его так, будто хотела выпить из него всю жизнь, все воспоминания, все чувства.

Ее руки развязали его пояс, расстегнули ширинку. Его тело отзывалось на ее прикосновения с привычной готовностью, даже здесь, на краю гибели. Адреналин зашкаливал, смешиваясь с возбуждением, создавая гремучую, опьяняющую смесь.

— Хочешь почувствовать настоящее головокружение? — прошептала она ему в губы, ее пальцы ловко освобождали его от одежды.

Он не успел ответить. Она резко развернула его, спиной к пропасти, и притянула к себе. Он почувствовал холод камня под ладонями и бездну у себя за спиной. Его сердце бешено колотилось, кровь стучала в висках.

Она опустилась перед ним на колени, ее голубое платье разметалось по грязному бетону крыши как крылья. Ее рот был горячим и безжалостным. Она не дразнила его, как на пляже. Она действовала быстро, яростно, отчаянно, словно боялась, что времени совсем нет. И он, стоя на краю, смотря в черное небо и чувствуя головокружительную пустоту за спиной, отдавался ей, кричал в ночь от ужаса и наслаждения.

Потом она поднялась, прижалась к нему спиной и, обхватив его руками за шею, приподнялась на цыпочках.

— Держи меня, — бросила она через плечо, и в ее голосе не было и тени страха. — И не отпускай.

Он вцепился в ее бедра, чувствуя, как тонкая ткань платья скользит под его пальцами. Она сама направила его в себя, и они оба застонали — он от невероятного ощущения полета и опасности, она — от боли и восторга.

Она начала двигаться, и это было самым безумным, самым эксцентричным, самым опасным сексом в его жизни. Они были двумя безумцами, танцующими на краюбездны. Каждое движение, каждый толчок отзывался эхом в пустоте за его спиной. Он держал ее изо всех сил, боясь сделать лишнее движение, боясь пошевелиться, но ее дикий, неистовый ритм заставлял его отвечать ей с той же яростью.

Она кричала. Кричала его имя, кричала что-то нечленораздельное, кричала на весь город, на все огни, на всю ночь. Ее голос сливался с воем ветра, и казалось, что его действительно слышно внизу, что люди поднимают головы и смотрят наверх, на два силуэта, слившихся в безумном экстазе на фоне ночного неба.

Он не знал, сколько это длилось. Время сжалось в точку, состоящую из страха, наслаждения, воя ветра и ее криков. Он чувствовал, как сходит с ума, как граница между жизнью и смертью, между болью и удовольствием стирается, оставляя только чистое, животное ощущение бытия.

Когда кульминация настигла их, она была сокрушительной. Его тело содрогнулось в судорогах, он закричал, впиваясь пальцами в ее плоть, чувствуя, как она тоже бьется в конвульсиях у него на руках. Ее крик был самым громким, пронзительным, после которого наступила оглушительная тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием.

Они медленно опустились на бетон, сползли с парапета на безопасную территорию крыши, и лежали там, раскинувшись, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди.

Прошло несколько минут. Селина первая поднялась. Она поправила платье, провела рукой по волосам. Ее движения были резкими, отточенными. Она не смотрела на него.