Книга Тройняшки, страница 50 – Ада Нэрис

В коридоре повисла гробовая тишина. Лео чувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Амелия тихо вскрикнула и вцепилась ему в руку.

— Что… что это значит? — прошептал Лео, уже зная ответ.

— Это значит, что шансов на восстановление нет, — сказал врач мягко, но твердо. — Нулевых. Мозг мертв. Она никогда не придет в сознание. Не будет дышать самостоятельно. Не будет себя осознавать. Это то, что мы называем «смертью мозга». Тело может существовать в таком состоянии какое-то время… недели, месяцы, иногда годы… но это не жизнь. Это существование машины.

Слова врача падали на них словно удары молота. «Мозг мертв». «Несовместимые с жизнью повреждения». «Нулевые шансы». Каждое слово было гвоздем в крышку ее гроба.

— Нет… — выдохнул Лео, качая головой. — Не может быть… Вы должны что-то сделать! Операция, лечение…

— Молодой человек, — голос врача прозвучал с безжалостной, профессиональной твердостью. — Я понимаю ваше состояние.Но это необратимо. Медицина здесь бессильна. Мы можем только поддерживать вегетативные функции. И рано или поздно тело все равно остановится.

Он помолчал, давая им осознать услышанное.

— Вам нужно будет принять решение. О том, как долго продолжать эту поддержку.

С этими словами он кивнул им и ушел, оставив их одних в холодном, ярко освещенном коридоре с этим страшным, невыносимым выбором.

Лео прислонился к стене и съехал по ней на пол. Он снова плакал, но теперь уже беззвучно, его тело сотрясали беззвучные рыдания. Амелия опустилась рядом с ним, обняла его и прижалась к нему. Они сидели так на холодном кафеле, два потерянных, сломленных человека, в то время как за дверью палаты медленно угасала третья.

Их связь, и без того прочная, в этот момент сплелась еще теснее, скрепленная общей болью, общим горем и страшной ответственностью, которая теперь легла на их плечи. Они потеряли Селину. Но в этой потере они обрели друг друга — не как влюбленные, а как союзники, как единственные люди, способные понять глубину этой трагедии.

Им предстояло сделать самый трудный выбор в жизни. Выбор между надеждой, которой не было, и милосердием, которое казалось предательством. И они должны были сделать его вместе.

Недели, последовавшие за тем страшным днем, слились в одно сплошное, серое, безвоздушное пространство. Время в больничной палате текло иначе — его отсчитывали не часы и минуты, а монотонный писк мониторов, смены медперсонала, регулярные процедуры. Лео и Амелия стали постоянными обитателями этого стерильного чистилища. Они дежурили у постели Селины посменно, но чаще — вместе, молча сидя по разные стороны кровати, держа ее безжизненные руки в своих.

Они говорили с ней, читали ей вслух — Лео иногда технические статьи, которые пытался осилить для работы, Амелия — ее любимые стихи, те самые, что были у нее с собой в кафе в день их первой встречи. Они включали музыку — дерзкий, агрессивный электро-поп, который она так любила, и он странно, жутко контрастировал с неподвижностью ее тела и тишиной палаты. Они делали все, чтобы хоть как-то нарушить леденящую душу тишину ее ухода, чтобы убедить самих себя, что они что-то делают, что еще не все потеряно.

Но каждый день, каждый час лишь подтверждал слова врача. Селина не возвращалась. Ее грудь поднималась и опускалась только благодаря аппарату ИВЛ. Ее сердце билось в ритме, задаваемом кардиостимулятором. Ее прекрасное, выразительное лицо оставалось маской, на которой не отражалось ничего. Ни боли, ни снов, ни осознания их присутствия.