Книга Эгоистичная принцесса, страница 147 – Ада Нэрис

Рэйдо засмеялся. Сквозь слёзы, которые текли по его щекам и больше не замерзали, он засмеялся — громко, счастливо, безумно. Он смеялся и плакал одновременно, и не мог остановиться, и не хотел останавливаться.

— Я не опоздал, — выдохнул он, опуская Тиару на пол и бросаясь к Скарлетт. — Я здесь. Я всегда здесь. Я никогда больше не опоздаю. Никогда.

Он прижал её к себе так сильно, будто боялся, что она снова исчезнет. Его руки, ещё недавно ледяные и бесчувственные, теперь горели живым теплом, передавая ей всюсвою любовь, всю свою благодарность, всю свою жизнь.

Скарлетт обвила его шею руками, прижимаясь щекой к его груди, слушая, как бьётся его сердце — быстро, сильно, отчаянно.

— Я знаю, — прошептала она. — Я всегда знала.

Розы вокруг них цвели. Тысячи алых бутонов раскрывались в едином порыве, наполняя ледяной зал ароматом жизни, теплом, светом. Лёд таял, обнажая мраморные стены, колонны, пол. Зал возвращался к жизни вместе с ней.

Где-то в стороне, у самых дверей, лежала Тиара. Она не видела этого — сознание ещё не вернулось к ней. Но свет, исходивший от роз, касался и её лица, согревая, успокаивая, может быть, впервые в жизни даря ей покой, которого она так долго искала и не могла найти.

Рэйдо отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза Скарлетт. Его лицо, залитое слезами, было самым прекрасным, что она когда-либо видела.

— Я люблю тебя, — сказал он. Просто. Без пафоса, без красивых фраз, без ледяной сдержанности. Просто три слова. — Я люблю тебя, Скарлетт. И никогда больше не отпущу.

Она улыбнулась, и в этой улыбке была вся она — его огонь, его жизнь, его надежда.

— Я знаю, — ответила она. — Я тоже тебя люблю.

Их губы встретились в поцелуе, который длился вечность. В нём не было ни льда, ни пламени — только чистая, абсолютная любовь, способная воскрешать мёртвых, растапливать лёд и превращать тьму в свет.

А вокруг них, в возрождающемся зале, цвели алые розы. И это было началом новой жизни. Для них обоих. Для всех, кто выжил в этой битве. Для мира, который они спасли.

Малый тронный зал, куда перенесли суд, был далёк от величия главного. Здесь не было ледяных скульптур, не было следов недавней биты. Только строгие каменные стены, высокие окна, пропускающие бледный зимний свет, и несколько кресел, в которых сидели те, кто имел право судить.

Скарлетт заняла место слева от отца. Она ещё была слаба после воскрешения, её кожа хранила болезненную бледность, а под глазами залегли тени. Но в осанке, в посадке головы, в твёрдом взгляде карминовых глаз читалась та самая сила, что позволила ей вернуться с того света. Рядом с ней, чуть позади, стоял Рэйдо. Он не садился — слишком велико было напряжение, слишком свежи были раны, слишком близко к сердцу он принимал всё, что касалось Скарлетт. Его рука покоилась на спинке её кресла — защита, опора, обещание.

Король Эдвард сидел в центре, на небольшом возвышении. За те дни, что прошли с битвы, он постарел на десять лет. Лицо его осунулось, глаза потускнели, руки, лежащие на подлокотниках, мелко дрожали. Предательство дочери, той самой, которую он считал своим ангелом-хранителем, сломало в нём что-то важное. Он смотрел на Тиару и не узнавал её.

А Тиара стояла перед ними.

Её белое одеяние, некогда символ чистоты и света, превратилось в грязные лохмотья. Волосы, спутанные и тусклые, падали на лицо, не скрывая, впрочем, выражения её глаз. А в глазах этих не было ни страха, ни раскаяния, ни мольбы о пощаде. Только странное, пугающее спокойствие человека, который давно принял свою судьбу и готов идти до конца.