Книга Хозяюшка Покровской крепости. Книга 2, страница 38 – Талия Осова

«Дали людям власть, а они ею пользуются без зазрения совести. Возомнили о себе невесть, что, и о людях забыли», — промелькнула мысль, когда узнала о сложившейся ситуации.

- Этой женщине под силу само́й кораблём командовать, — не мог скрыть до сих пор восхищения мужчина. - Ведь это ещё нужно уметь с таким изяществом поставить на место всю почтовую охрану.

- И чего она так распалилась? Из рассказа девочки я представляла её уважаемой старушкой с бойким характером, но ни как не скандальной женщиной.

- Старушкой такую даму грех назвать, — посмотрел на меня с укором. - А как здесь не поскандалить? Почтовые заняли проход и, намерено, никого не пускали. У неё маленькая совсем внучка одна осталась, а её не пускают к ней, — возмущение плескалось в воздухе слишком ярко и запросто могло пролететь крепкое словечко, но служивый сдерживался. - Я объясняю им, что оплатил комнату уже и тебя разместил на постой. А они, видно, пускать в избу никого не собираются.

- Эх, нужно было напроситься к ним в попутчики, тогда давно были бы на месте, — заметила с сожалением.

- Растерялся я как-то, а теперь чего уж об этом говорить, — смутился Сил Капитонович. - Доехали живыми и здоровыми — воти ладно. Отдохнём денёк, другой и за дело примемся.

Больше нам с Калюжными пересечься в дороге не удалось. Они двигались с меньшими остановками, в отличие от нас...

Было ещё одно неприятное открытие — это встреча с этапируемыми каторжанами. Нет, я знала, что периодически в Сибирь отправляют осуждённых и про кандальный путь уже мне рассказывали, но одно дело об этом слышать и совсем другое — это видеть собственными глазами.

Мы столкнулись с каторжанами приблизительно на середине нашего пути. Им пришлось сойти немного с дороги, чтобы освободить проезд для почтового обоза и нам.

Не мне судить о правосудии в этот период России, но видеть этих людей было больно и страшно. Около двух десятков, закованных в кандалы, и цепи мужчин вели пешим ходом. Осуждённые были измучены физически, холодом и голодом, но больше всего меня поразили глаза этих людей. Я понимала, что в таком состоянии не все дойдут до места отбывания ссылки. Однако у некоторых из них был прямой взгляд и сила духа в глазах, хотя большинство были потеряны и не хотели больше бороться за свою жизнь. Тяжело оставаться человеком при нечеловеческих условиях, но те, кто преодолеют себя — выживут.

Все ли из каторжников достойны таких мучений? Или таким способом они искупляют часть своих грехов? Были ли они осуждены правомерно?

Вспомнились вдруг декабристы и революционеры, отправленные в сибирские остроги. На ум сразу пришёл Фёдор Михайлович Достоевский, которого привезли в Омск почти с эшафота за участие в собраниях кружка Петрашевцев и приговорили к смертной казни, но в последний момент помиловали. Каждодневный тяжёлый физический труд, к которому он не привык, не сломал его. Суровые условия острога сломили дух многих, но его закалили и сделали более выносливым и дисциплинированным. Его воспоминания отразились в творчестве, но тогда я многое не понимала. Не сломаться — это под силу не каждому.

- Не стоит их жалеть, Мария Богдановна. Они своих жертв не пожалели, — заметил моё состояние Сил Капитонович. - Это этапируют воров и душегубов так, а к остальному люду относятся чуть лучше и в железе на морозе не держат. По мне так сразу нужно было их на плаху отправить.