Книга Изола, страница 131 – Аллегра Гудман

– Нравится мне представлять радость ангелов, – поделилась со мной Дамьен. – Надеюсь, после смерти я смогу вернуться, как та потерянная монетка.

– Разве же тебе есть в чем раскаиваться? – удивилась я.

– Раньше я была очень капризна, – призналась Дамьен.

– На то были причины.

– Теперь я и храбрей, и мудрее, – заявила няня. И это была чистая правда. Теперь, когда старой женщине пришлось самой убираться, затачивать ножи, запасать еду на зиму, в ней обнаружились ум и смекалка, которых я не замечала дома, когда нас обслуживали повара, мясники, прачки. – И высохла, как тростиночка, – добавила она. И это тоже была чистая правда: некогда пышное тело стало легким, а кожа посмуглела и обветрилась. Никто из домашних попросту не узнал бы мою няню.

– А я вот мудрее не стала, но и во мне просыпается храбрость, – заметила я и, взяв нож, повернула его под лучами солнца. Лезвие сверкнуло ярче и наряднее самого изысканного бриллианта. – Теперь я понимаю, как живется мужчине.

– Господи помилуй, – испуганно прошептала Дамьен.

– Настоящий мужчина всегда добивается своего, – продолжала я.

– Разве же это хорошо и правильно? – спросила няня.

– Это приятно, – парировала я.

Теперь я, наравне с мужчинами, сама решала, что мне делать. Сама ловила и потрошила рыбу, собирала хворост и разводила костер. Я горстями ела терпкие островные ягоды и уже не пугалась их горечи. Дамьен с голоду тоже к ним пристрастилась, и мы быстро привыкли к необычному вкусу. Мало того, эти сочные плоды стали для нас своеобразным деликатесом, ведь других сластей на острове не было. Мы собрали их так много, что я предложила:

– А давай их высушим, как изюм!

Мы рассыпали ягоды по камням, и вскоре они сморщились от солнечного жара. Мы сложили их в пещере, рядом с соленой рыбой и мясом. Лето оказалось щедрым на дары, и мы их не упускали.

Нашу тесную темную обитель мы украсили белыми цветами, растущими среди кустов. Они были мелкими, с ноготь на мизинце, а формой напоминали ровнехонькие пятиконечные звезды. Больше на острове ничего не цвело. Я нарвала целую охапку цветов, и няня разложила их на нашем алтаре.

А когда пришла осень, Дамьен собрала большой букет пестрых листьев и поставила перед образом Девы Марии.

– Святая Дева, прими мой дар, – пробормотала она. – Ничего прекраснее я в жизни не видывала!

Я разделяла ее восторг. Даже самый прекрасный сад не сравнился бы с нашим островом, разодевшимся в золото, пурпур и умбру.

В погожие ночи мы спали на улице, не боясь ни волков, ни лис, ни медведей: они все равно не смогли бы добраться до нас вплавь. Дамьен говорила, что слаще всего ей спится под открытым небом.

– Вспоминается, как мы с родней сено заготавливали, – глубоко вздохнув, поделилась она со мной, когда мы устроились у костра и стали жарить мясо. – Я тогда была еще совсем кроха. Мы ночевали прямо в полях, а с первыми лучами солнца вставали и начинали косить.

– И ты помогала старшим? – спросила я.

– Сперва только траву собирала, а потом и косить научилась.

– Отец тебе разрешал?

– Когда матушка покинула наш мир, у него не осталось помощников, кроме меня и моего младшего брата. Старшие‐то сестры уже замуж повыходили.

– Ты мне никогда о сестрах не рассказывала, – удивленно подметила я.

– Ну да. У меня было три сестры.

– Такое чувство, словно я толком тебя и не знаю, – задумчиво отозвалась я. – Знаю только, как ты мне помогаешь.