Книга Долгие северные ночи, страница 111 – Влада Ольховская

Тот, кто это затеял, не обязан был просчитывать технические моменты, это сделали за него. Более того, Таиса даже не сомневалась: он обеспечил себе алиби на время каждого убийства, просто на всякий случай. Но именно он выбирал жертв – и он же потом наслаждался их смертью, просматривая видео, он чувствовал, что тоже причастен, и это обеспечивало ему нужное удовлетворение. А даже если нет, он утешался мыслью, что ничем не рискует.

За двадцать лет он потерял контакт со всеми, кто выжил на Фабрике… Если этот контакт вообще был. Если же их подозреваемый сразу начал всех проклинать и злобствовать, никто с ним общаться и не собирался. Поэтому он первым делом убил Виталия Тодорова.

Таиса уже знала, что Тодоров был одним из адвокатов в деле Фабрики, причем в ту пору – более чем толковым. Именно он добился компенсации для выживших, но на этом его работа не закончилась. Кому-то, как Матвею, помогли начать новую жизнь опекуны. А вот всем остальным содействовал Тодоров: он следил, чтобы деньги не украли, чтобы детьми, которые не умели толком стоять на ногах – в психологическом понимании – не воспользовались. Он знал, что не сможет защищать их всю жизнь, и кто-то в итоге неизбежно пострадает. Но он сделал все, чтобы у них был шанс на счастливое будущее.

Именно это его в итоге подвело.

– Виталик совершенно не умел отстраняться, – печально улыбнулся Форсов, когда Таиса расспрашивала его об участниках той истории. – А это важно. Он был умен, он был успешен, но он позволял работе стать личным. Ему казалось, что, если он отстранится, он тоже проявит жестокость к этим детям. До поры до времени он справлялся, общался с сыновьями, с женой, они его держали… Но такое обычно накапливается внутри. Ты терпишь этот вес, пока можешь, а потом он тебя ломает.

– Почему близкие его не остановили? – поразилась Таиса.

– А такое невозможно остановить. Это ошибка в отношении каждого трудоголика: когда видишь, как он вкапывает себя в землю, возникает соблазн обвинить его окружение. Они что, не видят, что он творит? Почему не остановят, почему не заставят проявить благоразумие? Но как ты его остановишь? Привяжешь к кровати? Это преступление, а работа до смерти – нет.

Виталий Тодоров, впрочем, доработался не до смерти, а до алкоголизма. Десятки, сотни историй, которые он пропустил сквозь собственную душу, измотали его. Он уже не мог спокойно спать, ему снились кошмары, он чувствовал постоянную тревогу. Он прятался от этого в мире дурмана, чтобы получить хоть какой-то покой. Он не был преступником, он был спасителем, но за добро он и заплатил: преступники как раз сыто ели и сладко спали, они не терзались муками совести. А Тодоров никак не мог заглушить в себе чувство, что сделал для тех детей недостаточно.

Ситуацию усугубило еще и то, что его семья распалась. Ничего трагичного, произошло то, что вполне естественно: повзрослевшие дети обзавелись собственными супругами, отделились от родителей, они звонили, навещали – но это ведь не то же самое, что жить под одной крышей. Осталась только жена, и она пыталась помочь Тодорову, уговорила его на переезд в деревню. Некоторое время это их спасало, но потом жена умерла. Она так привыкла изображать перед всем миром, что она в порядке и все выдержит, что упустила собственную болезнь.