Книга Долгие северные ночи, страница 31 – Влада Ольховская

Она дожидалась его у открытой двери квартиры. Даже массивный теплый халат не мог скрыть ее худобу – не такую, как у сына, Елена все-таки смотрелась более здоровой. Отчасти это можно было списать на то, что ее лицо раскраснелось, и Матвею было любопытно, чем она занималась прямо перед его приходом. Но она сверлила его настолько враждебным взглядом, что он решил пока выбирать темы с осторожностью. Елена поплотнее запахнула халат, спрятала руки под рукавами, она будто готовилась держать оборону – и не собиралась пускать гостя на свою территорию.

– Так на чьей вы стороне? – требовательно поинтересовалась она.

– На стороне вашего сына. Я психолог, меня наняла Ольга для оценки ситуации.

– Вот теперь она озадачилась, надо же! Оценка может быть разной. В том числе и возлагающей всю вину на Гришу!

– А разве сейчас вина не на нем?

Елена мгновенно утратила часть напора, сникла:

– Я не отрицаю, что он виноват… Но я думаю, что его кто-то подговорил! А вы, может, докажете, что он опасен… Как с ним тогда поступят?

– Если так, разве вам не выгодно повлиять на мое мнение?

Она еще немного посомневалась, но в итоге уступила и все-таки позволила Матвею войти. Он с первого шага попал в квартиру, которая кому-то другому показалась бы несколько настораживающей, а профайлера не смутила, она вполне соответствовала его предварительным прогнозам.

Он попал в храм Григория Мальцева. Не в музей даже, потому что там перед экспонатами не испытывают такого благоговейного трепета, который царил в этих стенах. Дело не ограничивалось одними лишь фотографиями любимого сына. Здесь каждому диплому, каждой награде, даже самой ничтожной, уделялось особое место. И если ради такого требовалось пожертвовать другими предметами, куда более нужными в повседневной жизни… почему нет? Ничто не может быть дороже такого хорошего мальчика!

Странно, что подобное не смущало Ольгу. А может, и смущало, но не мешало, и она смирилась. В отличие от многих матерей, возводивших любовь к детям в культ, Елена не исключала из реальности невестку, фотографий счастливой пары тут тоже хватало. Или, как вариант, все это появилось уже после ухода Ольги.

Нагромождение предметов, связанных с Григорием, все равно не приносило в квартиру хаос, Елена поддерживала порядок – не идеальный, намекающий на манию, но вполне сносный, тот, при котором не стыдно пригласить гостей.

– Разуйтесь, – велела она.

Елена прошла на кухню, она не проверила, выполнит ли гость ее требование. Изображать радушие она тоже не собиралась, уселась за стол и все, демонстрируя: это максимум дружелюбия, на который сегодня может рассчитывать Матвей.

– Расскажите о своем сыне, – попросил профайлер. В том, что на такую просьбу она не ответит отказом, и сомневаться не приходилось. – Вы родили его достаточно поздно по меркам того времени.

– В сорок лет, – кивнула Елена. – Давайте без лишней вежливости: это и сегодня считается поздними родами, особенно первыми. Но если вы ожидаете душещипательную историю о том, как я боролась, не могла, а потом свершилось чудо, то зря. Я родила этого ребенка ровно тогда, когда захотела.

Матвей слезных откровений от нее как раз не ожидал – он ожидал немощи, потому что это предполагалось по всем отчетам о ней. Но Елена казалась вполне бодрой, речь лилась громко и четко… любопытно.