Книга Дожить до весны, страница 69 – Влада Ольховская

– Ей… сорок? Да быть не может!

– Вспомни состояние, в котором ты видела Гарика возле того клуба. Для Фрейи это обычное утро.

– Ее правда Фрейя зовут?

– У их матери специфическое отношение к именам. А отцу проще было согласиться, чем ее переспорить.

Матвей признавал за собой неприязнь к Фрейе, и на фоне этой неприязни ему хотелось сказать, что она порочна во всем и бездарна, но правдой это не было. Она была не из тех, кто просто называется художниками, потому что так хочется и звучит красиво, у Фрейи действительно был талант. Она создавала картины, которые завораживали, на которые можно смотреть часами… Иногда создавала. Просто для того, чтобы держать себя и окружающих в тонусе. По большей части она выдавала мазню, и каждая ее выставка была одной поразительной картиной и десятком отпечатков разных частей ее тела.

Впрочем, это Матвей настоящей проблемой не считал: если мир искусства готов платить за невнятные пятна, кто он такой, чтобы осуждать? Куда больше его раздражало то, что своим талантом Фрейя оправдывала все на свете, любую слабость… и любую подлость.

Они перехватили ее в частной галерее, где проходила очередная выставка. Торжественное открытие давно состоялось, но Фрейе нравилось заезжать в такие места, чтобы урвать пять минут славы. Она и сейчас сидела у стола, беседуя о чем-то с девушкой в строгом костюме. Заметив Матвея, Фрейя жестом отогнала свою собеседницу прочь и широко ему улыбнулась.

Улыбка, надо сказать, была совсем как у Гарика – и это было единственным сходством брата и сестры.

– Матвей, дорогуша, сто лет тебя не видела! – хрипло объявила она.

Фрейя подалась к нему, явно предлагая поцеловать ее в щеку. Матвей сделал вид, что намек не понял, и занял место, которое освободила девушка в строгом костюме. Таиса осталась у него за спиной, и он понятия не имел, как она реагирует на все происходящее. Но это сейчас было и не важно.

Он не был так уж хорошо знаком с Фрейей – да и не рвался. Ему хватило пары встреч с ней и рассказов Гарика, чтобы понять, что она собой представляет. Матвей с удовольствием не видел бы ее до скончания времен, однако теперь ему нужно было понять, что происходит. Разумеется, он не надеялся, что Фрейя скажет ему правду, он делал ставку скорее на то, что она не сумеет эту правду скрыть.

– Я здесь из-за того, что случилось с Гариком, – сказал Матвей.

– А что случилось с маленьким братиком? – показательно удивилась Фрейя. Ресницы у нее были откровенно искусственные и настолько длинные, что казалось: при желании она может почесать ими лоб.

– Ты знаешь.

– Понятия не имею!

– У него едва не произошел срыв.

Он намеренно исказил факты, и Фрейя презрительно усмехнулась: ей нужно было продемонстрировать превосходство. Никакого «едва», она же своего добилась! Именно на таких примитивных трюках она и попадалась чаще всего.

– Я ему очень сочувствую, – вздохнула она. – Как он? Я обязательно ему позвоню, когда закончу работу.

– Не стоит. Я как раз пришел посоветовать тебе не делать вообще ничего, и все быстро наладится.

– Ой, ты так говоришь, будто я могу ему навредить!

– Как хорошо, что мы понимаем друг друга.

– Хватит переводить стрелки на меня! – возмутилась Фрейя. – Ты знаешь, что произошло с папочкой? Думаю, это и ударило по братику – еще бы, его отец в больнице, кто ж такое вынесет! Да, я упрекнула его, но было это… когда? Не помню точно, кажется, в декабре. Он повел себя как обычно – как козлина. Папе я помогла сама.