Книга Осеннее равноденствие, страница 209 – Влада Ольховская

А потом оказалось, что не будет. Уже никогда.

– Я плохо помню тот день, – признала Яна. – Только какое-то сумасшедшее, дикое нежелание делать это… Я думала только о том, что убиваю своего ребенка! Я так долго представляла, как держу его на руках, баюкаю, целую, как он улыбается мне… Теперь я должна была его убить. Даже когда я забралась на кресло в этом вонючем подвале, мне хотелось все бросить и бежать. Голой, в зиму – плевать! Просто уйти оттуда и спасти ребенка…

Но она так и не позволила себе отказаться, а дальше от нее ничего не зависело. Яна то приходила в сознание, то снова проваливалась в темноту. Вокруг нее мерцали огни, сначала тусклые, потом – слепяще яркие. Сменялись люди, звучали громкие голоса, но она не различала лиц и не понимала смысл слов. Она догадывалась: произошло нечто страшное, и все же тогда разум милосердно берег ее от понимания.

Правду ей сказала мать, когда Яна окончательно пришла в себя уже в городской больнице.

– И даже тогда я не разобралась, что к чему, – горько усмехнулась она. – Да и не до того мне было! Я плакала и не могла остановиться. Я смотрела на свое тело и не верила, что оно больше не способно… Еще вчера внутри меня была жизнь. Теперь мне казалось, что внутри меня только смерть, я и сама уже мертвая.

– Как ты узнала правду? – спросил Гарик.

– Так от мамочки и узнала! Мы с ней обсуждали что-то по работе, потом поссорились… Она уже бухнуть успела – для нее это привычно. Тогда она и ляпнула что-то вроде «Ты должна быть благодарна, что я спасла тебя от превращения в свиноматку!» Потом она сообразила, что сболтнула лишнего, мы вроде как помирились, но… Я не могла перестать думать о ее словах. То, что у нее был пришибленный вид, когда она начала извиняться, лишь дополнило картину. Моя вера в абсолютную любовь мамочки пошатнулась…

– Она хоть выдержала тот спектакль с опухолью?

– Вроде того. Она уехала куда-то на две недели, потом вернулась. Сказала, что отказалась от долгой реабилитации ради меня. И я снова поверила… Я совсем дурой кажусь?

– Ты кажешься дочерью, любовью которой воспользовались.

– Может… Но и наивность не длится вечно.

К тому моменту Яна контролировала все документы компании, вела все дела матери. Татьяна, всегда тяготившаяся скучными бюрократическими моментами, с готовностью перекинула их на дочь. Несчастной бесплодной девушке ведь нужно чем-то отвлечься, так? Работа – это проявление милосердия!

Яна же, впервые озадачившись этим, нашла врача, который проводил аборт, и узнала, что никакой ошибки он не совершал. Татьяна, используя привычный инструмент – шантаж, вынудила его покалечить девушку. И не было у нее никакой опухоли, как не было и серьезных проблем с бизнесом. Те две недели она провела на курорте.

Тогда и появилась ненависть – на месте преданной любви. Ну а с ненавистью пришло и желание отомстить матери за украденную счастливую жизнь.

– Мне жаль, что с тобой так случилось, – покачал головой Гарик. – И в матери тебе досталась мразь, каких мало. Но это не оправдывает все, что ты сделала дальше.

– Я не смогла бы убить ее своими руками… Мне нужно было найти того, кто это сделает за меня – и правильно, так, как надо. Понимаешь?

– Слушай, за такие слова Форсов отвернул бы мне голову против часовой стрелки, но… Если бы ты просто придушила ее во сне, я бы тебя не осудил. В смысле, ты бы все равно заслуживала наказания, но, думаю, даже суд вынес бы относительно мягкий приговор. Но ты вывела это на совершенно иной уровень. Ты подкармливала своего ручного маньяка ни в чем не повинными девушками. Ты же понимаешь, что ты точно такая же тварь, как она?