Книга Цветы пустыни, страница 162 – Влада Ольховская

Хуже всего оказалось то, что Михаила не очень-то интересовало собственное здоровье, а в свою смерть он вообще не верил. Не верил и все, с таким же фанатизмом, с каким сектанты обычно впадают в религиозный транс. То, что он не умрет никогда, не в молодости так точно, было для Дашкевича абсолютной истиной. С каждым новым успешным трюком его вера укреплялась и достигла непробиваемого уровня.

Чуть позже ко всему этому добавилась зависимость от мнения толпы. Раньше Михаил восхищал только своих дворовых друзей. Теперь же он получил внимание сотен, тысяч, десятков тысяч подписчиков. Голоса, предупреждающие о беде, звучали очень редко – и тут же заглушались троллями, которые не любили представителей здравого смысла в виртуальном пространстве. В большинстве же своем подписчики Михаила поощряли его, требовали больше, чаще, опасней… Если он выполнял трюк чисто, они аплодировали. Но если он падал, сдирал кожу, ломал кости, если они видели кровь – поклонники восторгались еще больше. Михаил же, с высоким болевым порогом и неадекватным бесстрашием, только радовался.

– Я не удивлен тому, что его заставили ходить сюда родители, – заметил Матвей. – Но почему он вернулся сам?

– А мне удалось до него достучаться, – пояснил Литвинов. – Миша как раз накануне серьезно повредил ногу, месяц провел в больнице. Я навещал его там, мы много говорили. Я наконец нашел нужные точки давления.

Запугать Дашкевича было невозможно, однако психолог сумел-таки заставить его быть осторожным. Михаил начал постепенно принимать тот факт, что он тоже смертен. Это не заставило блогера сменить хобби, он просто внимательней стал подходить к организации трюков. Он все еще принимал риск переломов и других увечий, но жизнь на кон больше не ставил.

– То, что он сотворил в парке аттракционов, даже в теории не предполагало легкий риск, – отметила Таиса.

– Я знаю. Для меня то, что случилось, стало таким же шоком, как для его родителей… Может, большим. Потому что им казалось, что Миша остался таким, каким был. Но я-то знал, что он изменился! Он не должен был так поступить… Его регресс был слишком быстрым, я не успел сообразить, насколько велика опасность.

– Слишком быстрым, но не внезапным, – насторожился Матвей. – Предпосылки все-таки были?

– Не совсем предпосылки… – смутился Владислав. – Просто я потерял возможность за ним следить. Миша ходил ко мне раз в неделю, но бывало и так, что сеансы он пропускал… Так что, когда он пропустил первый, я не обратил внимания. Когда он пропустил второй, он сказал, что занят каким-то проектом, но в следующий раз обязательно придет.

– Не пришел? – догадалась Таиса.

– Нет. Не пришел – и трубку брать перестал. Вот это уже насторожило, но я решил, что это лето на него так влияет, он действительно влез в какой-то проект, да и подписчиков у него становилось все больше… Я продумывал, как подступиться к нему, но в итоге ничего не успел.

Не похоже, что он врал им. Таиса чувствовала: смерть Михаила Дашкевича его по-настоящему задела. И как профессионала, провалившего свою задачу, и как человека, который знал этого парня много лет. Литвинов был неплохим психологом, хорошим даже, и он искренне не понимал, как мог допустить такую грубую ошибку, что пошло не так…

Он просто не рассматривал вариант, при котором на его подопечного воздействовал еще более опытный специалист.