Книга И река ее уносит, страница 87 – Джихён Юн

– Что… – начала Суджин, когда наконец обрела способность говорить. – Господи, что случилось? – Она подбежала к сестре. Мираэ лежала на полу, тяжело прислонившись к полкам открытого шкафчика, склонившись над лужицей рвоты. Этот звук – влажный, дрожащий звук, который отдавался в темноте, исходил от Мираэ. Ее неровная челка прилипла к мокрому от пота лбу.

Суджин присела рядом, придержала сестру за плечи. Руки Мираэ были покрыты маслом, корицей и чайными листьями, а у ее ног валялись осколки стекла от бутылки с оливковым маслом. В одной руке она держала декоративную пиалу с морской солью, несколько белых кристаллов прилипли к ее мокрым губам. Марк вспомнил, как его мама бросала соль через плечо, когда вернулась с похорон Мираэ, чтобы призрак не увязался следом, не стал ее преследовать. Но, господи, вот она, здесь.

Если кровь текла внутри ее тела, если ее сердце билось – могла ли она все равно оставаться призраком?

– Не знаю, что со мной случилось, – сказала Мираэ так тихо, что шум водопроводного крана почти заглушил ее слова. Суджин намочила кухонное полотенце, промокнула им раскрасневшееся лицо сестры. Ее щеки и губы были перепачканы маслом и солью. Мираэ открыла рот, словно пытаясь что-то выговорить, но содрогнулась, неровно выдохнув; в промежутках между зубами виднелась розовая кровь, словно она откусила что-то острое и несъедобное и, не заметив, продолжила жевать. – Я так голодна, и ничто не может меня насытить… Не знаю, что…

– Ничего страшного, – сказала Суджин ровным голосом, который, подумал Марк, должен был прозвучать успокаивающе, но показался ему отстраненным. Суджин вытерла сестре руки. Полотенце приобрело медный цвет. Мираэ покрывали мелкие порезы, и, прежде чем Суджин вытерла кровь, Марк успел заметить, что она у Мираэ водянистая, будто разбавленная. – Ты в порядке. Ты в порядке, – повторяла Суджин. Словно загадывая желание в полночь или задувая последнюю свечку на день рождения. В глазах Мираэ отражался неконтролируемый страх, прежде ей совершенно не свойственный. Она всегда была более собранной из двух сестер – той, на кого можно положиться. Паника делала ее непохожей на себя, и она казалась другим человеком в мигающем бледном свете лампы.

Мираэ оттолкнула руку Суджин.

– Перестань говорить, что я в порядке!

Суджин отшатнулась. Марк заметил потрясение в ее глазах. Сестра никогдабы не ударила ее. Никогда.

Он когда-нибудь видел Мираэ такой, пусть даже в детстве? Она всегда контролировала себя. На похоронах миссис Хан она стояла со стеклянным взглядом, пока сестра и отец рыдали. Разве не она молчала, пока белые хризантемы заполняли зал, словно человек, который отстраняется от происходящего, чтобы потом скорбеть в одиночестве?

– Мне страшно, – наконец призналась Мираэ, и ее голос был едва слышен за шумом включенного душа, который доносился с другой стороны коттеджа.

Это признание заставило Марка действовать. Он присел рядом с Суджин, вынул руку Мираэ из пиалы с солью. В поисках еды она порезала ладонь, и соль попала в открытую рану. На это было больно смотреть. Он нашел бутылку воды и промыл порез. Мираэ не сопротивлялась. В состоянии шока она сидела на полу, всхлипывая и позволяя им ухаживать за ней, как за ребенком.

– Марк, я справлюсь. Иди домой, – сказала Суджин, поворачиваясь так, чтобы прикрыть голые ноги Мираэ. Он даже не заметил, что та почти раздета ниже пояса, а подол ночной рубашки задрался, оголив бедра.