Онлайн книга «Ночи синего ужаса»
|
В последних словах доктора Фэвра Валантен услышал нотки гордости и сказал себе, что этим надо воспользоваться, чтобы потянуть время. Надо было заставить преступника разговориться, дать ему возможность потешить самолюбие, а самому тем временем хорошенько обдумать ситуацию и попытаться найти способ избежать уготованной ему участи. А в том, что участь эта будет плачевной, инспектор не сомневался. – Полагаю, в ваши намерения не входит выпустить меня из этого погреба живым, – сказал он. – А раз так, почему бы вам напоследок не ответить на мои вопросы? Как вам удалось всех одурачить? Доктор Фэвр отозвался не сразу. Он достал из кармана портсигар, поднял стоявшую у его ног лампу и раскурил сигару от ее огня. Все это он проделал очень медленно, будто ему некуда было торопиться, а на самом деле тем временем взвешивал «за» и «против». Наконец он выдохнул облако дыма, разогнал его рукой в воздухе непринужденным светским жестом и заговорил: – А действительно, почему бы не удовлетворить ваше любопытство? Вы правильно поняли, я собираюсь сделать этот погреб вашей могилой. Так что возможности поделиться моими откровениями с кем-то еще вам уже не представится… Однако об этом пока не будем. Итак, все началось в прошлом феврале, в тот день, когда из-за глупейшей оплошности, допущенной Сесилией Лекюйе-Мансон, ее муж заподозрил, что его дражайшая половина вовсе не безгрешный ангел, какой она ему до тех пор казалась. Не имея никаких конкретных доказательств, он тем не менее быстро догадался, кто его соперник. В результате я попал в весьма неудобное положение, поскольку у Николя был контрольный пакет акций в нашей клинике и он в любой момент мог отстранить меня от дел. Чего он не знал, так это того, что Сесилия, хоть и с опозданием, все же поняла свою ошибку и предупредила меня об опасности. – И тогда вы решили избавиться от мужа своей любовницы… – Скажем, я понял, что между нами начнется беспощадная битва, из которой только один выйдет целым и невредимым. Нельзя было допустить, чтобы победителем оказался он, вот и все. – Фэвр беспечно пыхнул сигарой, выпустив еще одно облако дыма. Валантен взглянул ему в глаза. – Вы говорите об этом, как о банальном соперничестве на балу между двумя кавалерами, которые добиваются благосклонности одной и той же дамы. Но на самом деле речь идет об убийстве! Врач пропустил эту ремарку мимо ушей. – Комичный аспект ситуации, видите ли, заключался в том, что ни он, ни я не могли перейти к открытому противостоянию. Николя не имел возможности бросить мне перчатку, потому что у него ничего не было, кроме догадок на мой счет. А я медлил переходить к действиям, поскольку не знал, успел ли он поделиться обидой с кем-нибудь из близких друзей. Если успел, тогда в случае его скоропостижной смерти я мгновенно оказался бы главным подозреваемым у полиции. Это было бы слишком рискованно. Потому мне нужен был… козел отпущения. – И тут на сцену, я полагаю, вышел Антуан Делькур… – «Вышел на сцену» – подходящее выражение, должен признать. Ибо он явился сам, прямо сюда, в клинику, инспектор. Оказалось, Делькур услышал в Академии наук о наших с профессором Орфила исследованиях и решил, что люди столь широких взглядов на науку могут дать ему дельный совет. Странный он был человек, робкий и вместе с тем экзальтированный. В последнее время этот чудак интересовался распространением холеры в Европе[139]и выдвинул собственную теорию о возбудителе болезни. Он сказал, что изобрел революционную модель микроскопа, которая позволит ему доказать свою гипотезу. Даже набросал тезисы научного доклада и хотел узнать мое мнение, прежде чем подать заявку в Санитарный комитет. Я согласился прочитать его записи. А потом убедил чудака, что, если на заявке будет и моя фамилия, повысится вероятность, что ее примут. Разумеется, я ему солгал. Все было наоборот – я знал, что, увидев мою фамилию, Лекюйе-Мансон сделает все, чтобы отклонить доклад. Таким образом у нас обоих будет формальный повод с ним поквитаться, у меня и у Делькура. Ведь месть, в конце концов, мотив для убийства не менее весомый, чем ревность. |