Книга Призрак Викария, страница 148 – Эрик Фуасье

Гостей было двое. Первый кутался в длинный провощенный плащ – из тех, что стали своего рода униформой для большинства кучеров парижских фиакров. В поднятой правой руке он держал штормовой фонарь, освещавший грубоватые черты лица с подтёками от жевательного табака на подбородке, а из грязных вязаных митенок торчали пальцы с пучками черной густой шерсти. Но долго рассматривать этого типа, самого что ни на есть заурядного, Шанфлери не стал. Его внимание привлек второй мужчина, чья неоднозначная внешность настолько его впечатлила, что он тотчас забыл о своем желании выразить протест и проникся к гостю боязливым почтением.

Этот второй полуночник был одет как аристократ и завсегдатай лучших ателье столицы. Всё в его наряде и аксессуарах, таких как трость с серебряным набалдашником, цепочка карманных часов, булавка для галстука, свидетельствовало о том уровне финансового благосостояния и образе жизни, которым обычно сопутствует привычка к беспрекословному подчинению окружающих. Молодость и нездешняя красота полуночника еще больше усиливали впечатление Шанфлери, что он имеет дело с человеком из числа тех редких привилегированных особ, коим никогда не приходилось трудиться ради достижения успеха в обществе, а достаточно было попросту родиться, чтобы самовластно царствовать над ближними. Однако при более подробном рассмотрении облик незнакомца немедленно опровергал это первое впечатление. Дело было отчасти в помятой одежде, в проступившей на щеках светлой щетине, но прежде всего – в горьких складках по уголкам рта, выдававшим крайнюю усталость от жизни. И тут уж можно было догадаться, что этот денди с лицом падшего ангела претерпел немало тяжких испытаний и принадлежит к тому своеобычному типу людей, которые способны использовать в достижении собственных целей темную энергию и подвержены приступам бурных и нервических эмоций.

Как только примечательный ночной гость открыл рот, Эмэ Шанфлери окончательно убедился, что у него не остается выбора, кроме как выполнить волю этого незнакомца. Суровый и властный тон его воистину не терпел возражений. И от абсолютной уверенности в том, что он, Эмэ Шанфлери, не сумеет найти в себе сил, необходимых для отказа повиноваться его слову, кровь заледенела в жилах могильщика. Он уже вообразил себе, что отныне будет обречен на вечное проклятие за потворство в некрофильских прихотях богатенькому извращенцу, но тут выставленный у него перед носом металлический жетон инспектора королевской полиции, к счастью, слегка умерил его страхи.

Теперь же, шагая среди могил и затылком чувствуя пронзительный взгляд таинственного полицейского, полуангела-полудемона, Шанфлери ощущал, как подкатывает новая волна той же смутной тревоги, которая одолела его, когда он открыл незнакомцам дверь своей лачуги. Возникло иное неприятное впечатление, что этот огороженный участок, хоженый-перехоженый им при свете дня за столько лет, потерял вдруг все знакомые ориентиры. В черной пелене дождя, в почти осязаемом чужом присутствии за спиной теперь это место казалось ему зловещим, топким, пронизанным атмосферой одиночества и уныния. Кресты и стелы высились черными стражниками, которым поручено присматривать за тем, чтобы он ни на шаг не сошел с дороги, ведущей его к погибели.