Книга Призрак Викария, страница 161 – Эрик Фуасье

Валантен встал, взял со стола наручники и, обогнув стол, приблизился к ней.

– Прекратите! – велел он безо всяких церемоний. – Имейте мужество ответить за свои поступки, избавьте меня от слез и запоздалого раскаяния.

Она вскинула мокрое от слез лицо и взглянула на него с непередаваемым, глубочайшим отчаянием. Грудь ее вздымалась так, будто она сейчас задохнется, и ей пришлось сделать усилие над собой, чтобы заговорить:

– Что ж, я признаю́ свою вину! Это я убила Фердинанда. Но не из тех низменных побуждений, которые вы мне несправедливо приписываете. О нет! Однако вы мужчина, и потому не сумеете понять… – Говоря это, она с трудом поднялась со стула и стояла теперь напротив него, обессиленно опираясь рукой на стол. Перед Валантеном снова была маленькая беззащитная девочка в беде, трагически прекрасная и беспомощная.

Он проговорил едва слышно:

– И все же расскажите мне…

– Да, я хотела выйти замуж за Фердинанда, но не ради денег! Я приняла его предложение в надежде покончить с моральными мучениями, которые он мне причинял. Вы не можете себе представить, что это значит – быть бедной молодой женщиной в услужении у богатого и влиятельного мужчины, которому ничто не мешает творить над ней произвол. Фердинанд д’Орваль вовсе не был тихоней не от мира сего, каким хотел казаться. Он был извращенцем и не стеснялся давать волю своим самым гнусным порокам.

– Я общался с вашим супругом в «Буковой роще» и позволю себе усомниться в ваших словах. Он производил впечатление сломленного горем человека.

– Я знала, что мне никто не поверит. Тем не менее со дня моего приезда в усадьбу этот монстр неустанно преследовал меня и заставлял подчиняться его прихотям. Поначалу я сопротивлялась, потом мне пришлось уступить. Я осталась там исключительно ради Бланш, к которой успела искренне привязаться. И я согласилась выйти за своего мучителя в надежде, что он станет выказывать больше уважения к женщине, которая будет носить его фамилию. Но супружество лишь обострило его жажду доминирования. После смерти дочери он впал в буйное умопомешательство, и я даже не решусь вам описать те ужасные непотребства, к которым он меня понуждал. Моя жизнь поистине превратилась в ад!

Мелани так близко подступила к Валантену, что он ощущал ее горячее дыхание и чувствовал запах фиалок, исходивший от ее трепещущей кожи. Другой на его месте поддался бы чарам и позволил себя одурачить, но инспектор прекрасно понимал, что эта женщина продолжает ломать комедию. Слушая, как она бессовестно клевещет на человека, которого сама же и убила, он сохранял хладнокровие и внимательно следил за каждым ее жестом, поэтому заметил, как напряглось ее тело, когда она протянула руку назад, чтобы вслепую нащупать на столе пистолет.

– Ай! Грубиян! Вы делаете мне больно!

В последнюю секунду Валантен перехватил ее руку и, резко выкрутив кисть, заставил развернуться и прижаться грудью к столешнице. Не обращая внимания ни на протесты, ни на вскрики, он застегнул на запястьях Мелани наручники, а когда снова развернул ее к себе, она предприняла последнюю попытку:

– Умоляю вас, сжальтесь надо мной! Я всего лишь защищалась, как могла! Отпустите меня. Клянусь, я исчезну, и вы больше никогда обо мне не услышите.

Полицейский взглянул ей в глаза с бесконечным презрением, а когда он соизволил ответить, его голос прозвучал уверенно и резко, как свист ножа гильотины: