Книга Бюро темных дел, страница 57 – Эрик Фуасье

Большую часть времени я проводил на этих территориях, в защищенных уголках моего сознания. Старательно взращивал там иллюзию, что я такой же мальчик, обычный мальчик, как все. Я предавался мечтам, следя взглядом за солнечными лучами, наблюдая, как они, пробиваясь сквозь доски на заколоченном слуховом оконце, пятнают землю погреба. Я играл в бабки угольками. Пел про себя колыбельные, которыми в раннем детстве убаюкивала меня жена лесника. Конечно, в то время я не отдавал себе отчета, что сам соорудил в своей голове защитный кокон. Я не был способен мыслить в таких категориях. Мне было восемь. Слишком мало лет. Лишь много позднее я осознал, что творилось тогда в страшном погребе. А в ту пору я вслепую нащупал то, что позволило мне выдержать заключение, выжить, выстоять и вытерпеть всё,что ему сопутствовало.

Но даже если я до конца не осознавал существование внутри себя барьеров, которые мой мозг возвел, чтобы защитить меня от Него, инстинкт самосохранения побуждал меня их скрывать. Дважды в день тот инстинкт срабатывал, чтобы придать тупое, безучастное выражение моему лицу. Это повторялось неизменно каждый раз, когда Викарий приносил мне еду. Потому что, проведав, что я нашел способ ускользать из его мертвой хватки, Он бы этого не стерпел. Да, мало-помалу спасительная мысль все-таки оформилась в моей голове: «Он не должен узнать твой секрет, не должен понять, где ты скрываешься». Это стало моей навязчивой идеей. Неделями, месяцами я умирал от страха при мысли, что нечаянно выдам себя и Он заставит меня выйти из моего потаенного укрытия. Так продолжалось до того дня, когда я вдруг понял, что у Него нет надо мной такой власти. Ибо Он видел во мне не человеческое существо, а лишь свою добычу. Он мог избивать меня, мог превращать в предмет своих омерзительных услад, но не способен был следовать за мной тайными тропами моего сознания. И когда я понял это, мне стало ясно: Ему уже не удастся меня сломить. В моей душе образовалось пространство, неуязвимое для всех Его атак. И я затаился там, поджидая своего часа. Рано или поздно этот час должен был настать.

Часы, минуты… Время… Оно превратилось для меня в отвлеченное понятие, не имевшее реального наполнения, стало чем-то абстрактным, о существовании чего ты вроде бы знаешь, но не можешь извлечь для себя никакой пользы. Почти все пленники умеют найти способ, чтобы отмерять течение времени. В общем-то, если есть возможность подмечать каким-то образом смену дня и ночи, они делают засечки, рисуют палочки на стенах своих камер. Но только взрослые люди знают цену времени, вернее, понимают, что оно бесценно, ибо именно время связывает их с прошлой жизнью. Разорвите эту связь – и вы превратитесь в опавший лист, который опустился на поверхность ручья и, покачиваясь, уносится прочь, влекомый течением.

В восемь лет у меня не хватило ума сразу начать отсчет дням на стене погреба. Когда эта мысль впервые возникла в моей голове, было уже поздно: я более не знал, сколько времени провел в заключении, и решил, что нет смысла затевать это дело. Впоследствии я тем не менее несколько раз пробовал завести календарь, но каждая попытка заканчивалась вопросом самому себе: а зачем? Зачем считать украденные у меня дни? Это казалось глупым, бесполезным занятием. И я бросал начатое. А потом, какое-то время спустя, брался за это снова, то и дело забывая отметить какой-нибудь день.