Онлайн книга «Смертельный псевдоним»
|
Ева восхищенно вздохнула. – Когда у них следующий спектакль? – спросил Смирнов. – Признаться, ты возбудила мое любопытство. – Через неделю. «Прекрасную злодейку» я уже посмотрела, так что теперь буду ждать «Ошибку лорда Уолсингема». Сыщик промолчал. Он не знал, кто такой лорд Уолсингем, а спрашивать у Евы не хотелось. – Мне пора идти, – с сожалением сказал он, вставая из-за стола. – До обеда должен успеть поговорить с коллегами доктора Адамова. Пожелай мне удачи! Ева легко коснулась губами его гладко выбритой щеки. Что-то в ее ласке насторожило Смирнова – еле заметный холодок, проскользнувшее отчуждение. Он крепко обнял ее, прижал к себе. – Ну, что с тобой? – Ничего, – пробормотала она, отстраняясь. – Я просто не выспалась. Много думала. – О чем? – О нас с тобой… об Олеге. Ты уверен, что призраки не возвращаются? Всеслав понял, что она имеет в виду не столько бывшего мужа, сколько Дениса Матвеева. Он взял ее за плечи, повернул к себе лицом, решительно сказал: – Олег Рязанцев не призрак. Он жив, и, надеюсь, здоров. Хочешь на него взглянуть? – Нет! – испугалась Ева. – Нет… Я так старалась забыть о нем! Почему у меня не получается? – Наверное, между вами все еще что-то стоит… недосказанное, неоконченное. Ева протестующе тряхнула головой. Их с Олегом ничего не связывает. – Я вырвала его из своей жизни, из своего сердца, – прошептала она. – Вырвала навсегда! – Может быть, не с корнями? – предположил Смирнов. – Корни прорастают так глубоко, они проникают повсюду… Мы думаем, что освободились, а старые корни продолжают тянуть наши жизненные соки. Ты помнишь Матвеева? – Этот уж точно призрак… Еве вдруг захотелось поплакать – по-бабьи, не сдерживаясь, навзрыд. Уткнуться в подушку и выть, как белуга, на всю квартиру, на весь честной мир! Вылить со слезами оставшуюся горечь-обиду. На кого? На Рязанцева, на бывшего любовника, на себя саму? Эти вопросы традиционно оставались без ответа. – Ладно, иди, – пробормотала она, пряча от Славки покрасневшие глаза. – Мне пора собираться на занятия. Ева лукавила. Сегодня у нее был выходной, который она намеревалась посвятить себе – сходить в парикмахерскую, побродить по магазинам в поисках обновки, посидеть в кондитерской. Она давно не ела свежих, с пылу с жару, пирожных, пирожков и булочек, не пила кофе по-венски. Проводив Смирнова, она загрустила. Рыдания отступили до следующего раза, но куда-либо идти уже расхотелось. В парикмахерскую еще успеется, а тряпок у нее и так полно, шкаф трещит. От пирожных поправляются, да и кофе прекрасно можно сварить дома. Ева подперла рукой щеку и уставилась в окно. На фоне облачного неба летали галки. Под крышей таяли сосульки, капли с них стучали по подоконнику. Кап-кап… кап… Телефон прозвонил несколько раз, прежде чем Ева обратила на него внимание. Она лениво встала, пошла за трубкой. Разговаривать не хотелось – ни с кем. – Алло… На том конце никто не отозвался. – Алло, я слушаю, – повторила она. Странная тревога кольнула сердце. – Алло! Тишина была ей ответом. Но тишина не простая, когда на линии нет соединения или барахлит телефон. Эта тишина в трубке дышала скрытой угрозой. – Алло… алло… я вас не слышу! Перезвоните… Ева бросила трубку. Ее сердце учащенно забилось, ладони вспотели. Она подошла к окну и взглянула вниз, во двор. Снег потемнел, осел. Деревья зябко качали голыми ветвями. Дети разбивали лопатками лед, которым за ночь покрывалась лужа у подъезда. Бабулька с первого этажа бросала голубям размокший хлеб. Голодная тощая кошка жадно хватала самые большие куски. Голуби разлетались, потом снова слетались… Обычная картина ранней московской весны, когда дневные оттепели сменяются ночным морозом, а из серо-синих облаков сыплется то колкая крупа, то мокрый снег. Отчего же в груди у Евы заныло, проснулась давняя, застарелая боль, замешанная на страхе? |