Книга Смертельный псевдоним, страница 154 – Наталья Солнцева

– А ты о бабе подумал? Что с ней будет, если мы с тобой лоханемся?

– День и ночь о ней думаю… От Высших Сил я благословение получил, значит, у нас все пройдет, как задумано.

– Чего-о? – скривился Крюков. – Шутишь, небось? У тебя это… крыша на месте?

– Не знаю, – честно признался сыщик. – Ты как? Согласен?

Николай помолчал, глядя в окно. Синяя от луны ночь стояла над городом.

– Опаздывает весна, – невпопад сказал он. – Раиса моя тепла так и не дождалась, не увидит больше, как распускаются и цветут гореловские сады. Командуй, сыщик. Авось, не лоханемся. Ты все приготовил?

– Вроде все. Часть уже в машине, а кое-что здесь, в сумке. – Смирнов жестом показал на упакованную спортивную сумку у двери. – Бери! Ну, идем, что ли?

Крюков размашисто, неуклюже перекрестился, выдохнул:

– С Богом!

Во дворе ветер гнул голые деревья. Мужчины не чувствовали холода. У Славки внутри разливался жар, предвестник решающего момента.

– Поедешь за мной, – сказал он Крюкову. – Не отставай.

Ночные огни мигали, то рассыпались, то сливались в сплошные сияющие полосы.

До места доехали быстро, припарковали машины в стороне, чтобы в глаза не бросались. Улица была пустынна.

– А вдруг он там? – нервно спросил Николай. – Или нагрянет неожиданно?

– Не нагрянет. Ночью он спит дома, в своей постели, как все люди. Это часть его игры – быть обыкновенным, ничем не выделяться. У тебя мобильник с собой? Положи в карман! – сказал Всеслав своему помощнику. – Жди здесь, а я пойду искать. Найду – позвоню. Если кто появится, ты мне звони. Запомнил?

– Ага, – послушно кивнул Крюков и сел обратно в свой «Фольксваген». – Ветер поднялся, душу насквозь продувает! Как бы снегу не нагнал.

Он начал было насвистывать нехитрый мотивчик, но выходило фальшиво, и губы не слушались.

Сыщик издалека увидел фонари над входом в театр «Неоглобус», миновал их, внимательно вглядываясь в темноту. В домах кое-где горели окна. Ветер крепчал, шумел, лязгал водосточными трубами. Зловещий оркестр исполнял увертюру к ночной драме, которая еще не стала трагедией.

«Там такое здание, с высоким фундаментом и массивными колоннами, кажется, прямо за ним Лейла исчезла, – говорил Адамов. – Шел снег… Она велела мне закрыть глаза. Поэтому точнее не припомню».

– Чертов эскулап! – выругался Всеслав. – Не мог как следует рассмотреть, куда пряталась его барышня!

Между зданием с колоннами и следующим строением с толстыми стенами и маленькими окошками, отдаленно смахивающим на боярские палаты, зиял темный проем. Он как-то терялся в тени домов, а свет фонарей туда не проникал. Если бы не подсказка Адамова, сыщик прошел бы мимо.

Из проема веяло жутью. Хотелось набрать полную грудь воздуха, как перед нырком в глубину. По этим приметам Смирнов понял: он нашел то, что искал. И уже не колеблясь более, он шагнул вперед, в густую непроницаемую тьму. Сразу со всех сторон его охватила тишина, словно и не бесновался на улице ледяной ветер, не завывал в каменных лабиринтах спящего города. Здесь, в кромешном мраке, стояло страшное в своей немоте безветрие, безвременье. В его неподвижности тонули все звуки…

Сыщик достал фонарь. Его безжизненный свет вырвал из темноты куски сырых облупленных стен, грязный слежавшийся снег, слепое окно с решеткой. Это был конец всех дорог, всех стремлений, всех надежд. Тупик безысходности.