Книга Смертельный псевдоним, страница 89 – Наталья Солнцева

Сыщик шагал из угла в угол, уговаривая себя не накалять ситуацию. Вот-вот раздастся телефонный звонок, и он услышит немного виноватый, милый голос Евы, которая все объяснит. Или застучат по лестнице ее каблучки, и она начнет открывать дверь своими ключами.

Звонков не было. Оба телефона молчали. На лестнице стояла тишина.

Всеслав то выходил в прихожую и прислушивался, то выглядывал в окно. Густой снег совсем не по-весеннему укрывал ночной город белыми рыхлыми хлопьями. В лиловато-голубых огнях фонарей он казался блистающим маскарадным конфетти. Зловещим, как предчувствия сыщика.

После двенадцати Смирнов, невзирая на поздний час и не вдаваясь в извинения, методично прозвонил по номерам всех ее учеников, подруг и знакомых. Таковых было немного. Никто из них понятия не имел, где Ева и куда она могла пойти. Люди спросонья долго не могли понять, чего от них хотят, и не скрывали своего недовольства.

Последним сыщик набрал номер Марины Марченко, они с матерью не спали, готовились к похоронам. Нет, женщина-корреспондент Ева к ним больше не заходила. И не звонила.

Горе притупило все остальные чувства, и у Марины не возникло вопроса, почему к ним звонят в столь позднее время и о чем-то спрашивают.

«Кристофер Марло» дал Еве домашний телефон Кости Марченко, то есть свой, отметил про себя Смирнов. Значит, не особо боялся разоблачения. Вообще, вся его болтовня смахивала бы на обычный розыгрыш, если бы не убийство.

Думать, анализировать факты, отделяя зерна от плевел, мешало нарастающее беспокойство. После часа ночи сыщик начал обзванивать больницы, потом морги. На это ушло несколько часов. Несколько случаев требовали проверки.

Поздний рассвет серебрил выпавший ночью снег. Деревья стояли, укутанные в белые пушистые шубы. Серые облака уплывали на запад.

Смирнов не знал, что ему дальше делать. Ну, поедет в больницу, посмотрит на пострадавшую в дорожно-транспортном происшествии женщину, похожую на Еву. У него было чутье, которое подсказывало: это не она. И два женских трупа примерно ее возраста и внешности, привезенные в городские морги, скорее всего он не опознает. Ева жива… он ее чувствовал. Если бы она умерла, он бы ощущал себя по-другому. Как? Славка не смог бы ответить. Разве объяснишь такое словами?

Теперь, когда все его методы казались бессильными, сыщик применил сомнительный в смысле логики, но эффективный прием Евы – сесть, расслабиться, закрыть глаза инастроиться на ее волну.

Сначала Смирнов ничего не различал, кроме тупой боли в затылке и черноты. Сплошная чернота стояла перед глазами… Он пытался определить, уличный ли это мрак или густая темнота закрытого помещения. Она была полна угрозы и… страха.

«Ева… Ева!» – мысленно взывал сыщик, заклиная ее откликнуться, отозваться, подать о себе весточку. Пусть смутный, но все же знак.

Ничего не получалось. Темнота молчала, хранила свою тайну. Она отталкивала Всеслава, отторгала его, как чужеродный элемент. От напряжения навалилась тяжесть, ломота в висках, дурнота. То ли от бессонной ночи, то ли от усталости и волнения сыщик погрузился в тревожную дремоту. Темнота наполнилась неясными образами… Актер Марченко, разодетый в шелка и бархат а-ля шестнадцатый век, склонялся в грациозном поклоне. Он танцевал контрданс с государыней Елизаветой, потом его отзывал в сторонку мрачный придворный с закрытым лицом, они о чем-то шептались. Из Англии видение перенеслось в заброшенный сад возле мамонтовской дачи, где некогда Смирнов впервые увидел Еву. Среди диких зарослей вишенника и малины показался респектабельный, вальяжный Денис Матвеев с приторной улыбкой на красивых губах. Он размахивал плащом, как тореадор во время корриды, дразнил Славку. Что, приятель, думал, мне конец? А я вот он! Ева была моей, и тебе ее не заполучить!