Книга Цыганская невеста, страница 47 – Кармен Мола

— Ты же знаешь, Рентеро никогда не ладил с твоим мужем, хотя уважал его как полицейского. И он воспользуется этим делом, чтобы бросить тень на его репутацию. Я не могу этого допустить, — настаивал Сарате. — Сальвадор мне как отец.

Женщина вздохнула, у нее больше не было аргументов.

— Хорошо, но зайди к нему один. Если вы пойдете оба, он подумает, что это допрос.

— Я останусь с вами, — согласился Коста.

Сальвадор сидел в синем кресле, в полумраке, призванном создать покой. Он улыбнулся, увидев Сарате. Его взгляд был полон любви.

— Сынок!

Сарате сел на стул напротив и взял его за руку.

— Я Анхель.

— Я знаю, я не дурак. Но я называю тебя сыном.

Сарате улыбнулся и спросил, как он себя чувствует. Сальвадор махнул рукой, словно отгонял муху.

— Давай не будем говорить об этом, не то я заплачу. Мне не хватает слов. И я почти не стою на ногах. Что поделаешь, сынок? Мои силы иссякают. А как ты?

— Работаю, как всегда. Расследую убийство.

— Сестры Лары.

— Откуда ты знаешь?

— Я еще жив. Я все еще в курсе происходящего. Мне позвонил Фуэнтес, криминалист, он видел девушку и предположил, что две смерти связаны.

— А помнишь расследование убийства Лары?

— Конечно, помню, ведь я его вел. Эти черви мне снятся до сих пор. Но я поймал преступника, что и должен был сделать хороший полицейский.

— Но новое убийство идентично тому, первому, а Мигель Вистас в тюрьме. Это не может быть он.

Сальвадор что-то обдумывал. Затем тяжело вздохнул.

— Были еще подозреваемые? — спросил Сарате. — Кто-то, кого нет в отчетах, кого исключили на ранних этапах расследования?

— Мы разговаривали со многими людьми. Я подозревал брата девушки.

— Какого брата? У нее не было братьев, Сальвадор.

— Брат. Певец.

— Братьев не было. Это были две сестры.

— Я знаю! — воскликнул Сальвадор.

Он вдруг разозлился и теперь не хотел смотреть на ученика. Отвернувшись, он обратил лицо к окну, и стали видны морщины на его шее и обвисшая мешком кожа под подбородком. Сантос сильно постарел с тех пор, как Сарате видел его в последний раз.

— Мы ищем сутулого человека. С сорок пятым размером ноги.

— Человек с горбом, да. Я помню, был один.

— Кто?

— Жил-был Горбун на горбатом мосту, монетку нашел он в горбатом лесу… А вот имени его я не помню…

Он задумался, словно ища это имя в памяти. Но мысли его уже спутались, догадался Сарате. И погладил его по руке, собравшись уходить.

— Прощай, Сальвадор. Береги себя.

Он поцеловал его в лоб и направился к двери, стараясь не шуметь, словно боялся разбудить старика. Уже открывая дверь, он услышал голос Сальвадора.

— Вы ищете не горбуна.

Сарате повернулся. Сальвадор смотрел на него налитыми кровью глазами.

— Не заблуждайся, сынок. Вы ищете дьявола.

— Se vuoi andare, ti capisco. Se mi lasci ti tradisco, sì… Ma se dormo sul tuo petto, di amarti io non smetto, no…[10]

Ancora, ancora, ancora— эта песня была одной из любимых у Элены Бланко, но ее она почему-то до сих пор не пела. Может быть, из-за слов: я молю, еще твоего тела, еще твоих рук… Элена на такие мольбы давно не отвечала, потому и не стала бы молить сама.

Она сидела в баре Cheer'sдва часа, и ей уже принесли несколько бокалов граппы. Граппа почему-то не ударяла в голову; выпей она вполовину меньше виски, и все бы закончилось объятиями с унитазом, но граппа ощущалась только наутро, а иногда помогала уснуть. За два часа она четыре раза спела: Acqua e sale, Ma che ci faccio qui, Se mi ami davveroи напоследок Ancora, ancora, ancora. Послушала лучших в баре исполнителей — Адриано, мастера арий, Нати, безупречно выводившую баскские композиции Mocedades, и Перико, певшего даже лучше Фрэнка Синатры, с которым все его сравнивали. Но больше всего аплодисментов досталось ей, она сегодня пела с большим чувством.