Книга Цыганская невеста, страница 88 – Кармен Мола

Среди присутствующих были Cинтия, Марта и другие подруги Сусаны. Увидев прячущегося в толпе Рауля, Элена изумилась власти, которую подобные ритуалы имеют над людьми. Он не смог не прийти на прощание, несмотря на свои счеты с кланом Глухого.

Вышел священник и, откашлявшись громче, чем позволяли приличия, произнес несколько положенных фраз равнодушным речитативом. Оба гроба опустили в ямы. На гроб Мойсеса несколько человек бросили комья земли. Следом полетели банкноты, по крышке, звякая, запрыгали монеты. Когда эти же люди собрались кинуть землю на гроб Сусаны, Соня оттолкнула их от могилы. Было слышно, как она говорит, что не хочет, чтобы они это делали, чтобы они не вздумали хоронить ее дочь по своим обычаям. Возникло замешательство. Мужчины посмотрели в сторону Глухого, который что-то шепнул на ухо Капи. Тот кивнул и не торопясь направился к Соне. Она не желала с ним говорить и хотела дать ему это понять, но была настолько слаба, что смогла лишь в протестующем жесте поднять руку, на которую мягко легла рука Капи. Он что-то тихо сказал ей, и она заплакала.

— Что он ей сказал? — спросил Сарате.

— Он сказал, что они позаботятся о ней, — ответила Бланко, — что у нее не будет никаких финансовых проблем.

Сарате в очередной раз восхитился ее проницательностью. На гроб Сусаны падали только комья земли. Денег никто не бросал. Наконец могилы засыпали, и процессия медленно направилась к выходу. Рядом с надгробиями остались венки и букеты, которые превратили небольшой семейный склеп в подобие клумбы.

Элена отошла в сторону, увидев, что ей звонит Рентеро.

— Похороны закончились? — не здороваясь, спросил комиссар.

— Только что.

— Я тоже хотел подъехать, но у меня проблемы. Прессу читала?

— У меня тоже проблемы, так что не успела.

— И не надо. Нас ругают все. Пишут об ошибках следствия, о невиновном в тюрьме, об убийце, который покончил с собой до признания…

— Убийца?

— Так говорят. Пресса уже назначила виновного. И, возможно, нам придется сделать то же самое.

— Мы оба знаем, что Мойсес не убийца.

— Ты это знаешь, а я — нет. Он ушел из жизни, потому что не вынес угрызений совести после того, как убил собственных дочерей. Звучит убедительно.

— Если бы так, Рентеро, мы бы закрыли дело, и я могла бы посвятить некоторое время чтению газет. Но мне кажется, что мы еще далеки от завершения.

— Я говорил с надзорным судьей. Он готовит постановление об освобождении Мигеля Вистаса.

— Отлично, — иронически заметила инспектор. — Тебя же бесит сама мысль, что в тюрьме сидит невиновный.

— Так и есть. И мне очень не нравится, что об этом кричат газетные заголовки.

— Если в расследовании были какие-то ошибки, их придется признать публично, и ты это понимаешь.

— Спасибо за поддержку. Я поговорю с Лауреано, начальником тюрьмы. Хочу знать, что об этом думают он и его люди. — И он нажал на «отбой», не попрощавшись: даже Рентеро ощущал нарастающее давление.

Люди расходились, и Элена огляделась вокруг: ей нравились кладбища, они помогали ей думать. Не будь рядом Сарате, она ушла бы блуждать среди могил и читать эпитафии.

— Думаю, Мигеля Вистаса отпустят, — сказала она Сарате.

— Мы ничего не можем сделать?

— Найти убийцу — вот что мы должны сделать.

Глянув в зеркало у себя в камере, Мигель решил, что похудел, при том что всегда был полноватым. Щетина скрывала заострившийся подбородок и бледность лица. Осторожно, медленными движениями он поднял повязку на животе, чтобы осмотреть рану. Она заживала, но все еще болела — при ходьбе, при наклоне, при повороте в постели с боку на бок. Болела почти все время.