Книга Пурпурная сеть, страница 102 – Кармен Мола

В Кото-Серрано было два бара; тот, что посолиднее, находился на городской площади. Главная новость дня — приезд полиции в поместье Травесера — никак не изменила здешний распорядок. Четыре человека, младшему из которых было под семьдесят пять, играли в домино и пили анисовую настойку. Сотрудники ОКА дождались, пока они доиграют партию. Начал Буэндиа, как никто умевший общаться с пожилыми:

— Вы ведь местные, правда?

— Все, ну то бишь все, кроме этого.

Старик, к которому относилось это замечание, некий Матиас, начал защищаться, как будто его пытались покрыть несмываемым позором:

— Я приехал сюда, когда мне было одиннадцать, а сейчас мне восемьдесят восемь, и я такой же местный, как любой из вас.

— Вы знаете, что вчера случилось в Травесере?

— Говорят, там проводили бои, как в былые времена.

Сарате и Буэндиа изумленно переглянулись — им ответил Матиас. Хотя одет он был как все, в шерстяные брюки и клетчатую рубашку, его вещи выглядели подороже и поновее.

— Когда это — в былые времена?

— После войны, в сороковые годы. В этом самом поместье до смерти дрались — пока один не убьет другого.

Остальные старики закивали: было ясно, что для них это не новость.

— Мэр нам ничего об этом не рассказывал, — удивился Буэндиа.

— Да что этот вообще может знать! Он сам здесь без году неделя. Эулохио не из нашего города, я не знаю, почему его выбрали мэром.

— Потому что он сам себя выдвинул, а больше никто и не хотел, — засмеялся другой.

Буэндиа вернул беседу в нужное русло, и старики начали рассказывать историю боев. Вернее, рассказывал Матиас, а остальные только уточняли и дополняли.

— Поместье принадлежало одному богатею из Хереса — мы называли его Маркизиком. Начало войны застало его в Хересе, и он записался в армию Франко.

— А его жена и двое детей застряли в Мадриде. Она, говорят, была красавицей, и Маркизик по ней с ума сходил. Из кожи вон лез, чтобы вытащить ее оттуда.

— И надо было ему это сделать. Когда националисты взяли Мадрид, у нее оказалось на два ребенка больше. Прижила их с каким-то ополченцем… И тогда Маркизик рехнулся.

— Жену и ополченца он убил. А четверых детей сдал в приют и больше не хотел о них слышать, — вставил другой старик.

— Потом он вернулся в город. И с тех пор поползли слухи об этих боях.

— Никакие не слухи, это так же верно, как то, что мы здесь сидим, — разозлился Матиас. — Я видел такой бой и говорю не понаслышке. Видел этими самыми глазами, которые скоро съедят черви. Никогда не забуду, как плакал мальчишка, который выиграл драку, из-за того, что убил другого. Он не хотел убивать, но, если б не убил, убили бы его.

— Говорят, чуть ли не вся Испания съезжалась посмотреть на драки этих парней, которых набирали в приютах; на них ставили целые состояния. Многие были детьми арестованных республиканцев, другим обещали за победу вытащить их семью из нищеты. Еще обещали женщин — тем, кто хотел развлечься.

— Был среди участников боев кто-то из вашего города?

— Насколько я знаю, нет.

— Это продолжалось недолго, несколько лет, пока Маркизик не покончил с собой — он застрелился из охотничьего ружья. Больше о драках мы не слышали, и поместье до недавних пор пустовало.

— Нет, как же, слышали, в связи с книжкой, — снова встрял Матиас. — Двадцать лет назад, или больше, приехал журналист, который хотел написать об этом книгу. Мы даже дали ему фотографии, свои и поместья.