Книга Пурпурная сеть, страница 54 – Кармен Мола

Стоило в разговоре всплыть сыну Элены, как повисло тягостное молчание. Так было всегда. Сарате вспомнил шрам от кесарева сечения, который заставил его задавать неудобные вопросы. Потеря подкосила Элену. И постепенно отдаляла ее от людей, толкала к одиночеству, к саморазрушению. И все же…

— Я знаю, что с ней сделало горе, — согласился он, — но это не дает ей права забывать, что мы тоже люди.

— Элена, нам надо поговорить.

Сарате не собирался ни разыскивать ее в караоке-баре, ни откладывать разговор. Он должен был сказать ей прямо сейчас, что она совершает ошибку.

— Ты не можешь так обращаться с людьми.

— У нас элитное подразделение, многие полицейские готовы драться за то, чтобы работать в отделе криминалистической аналитики. В ОКА нет места ни тем, кто не выполняет приказы, ни тем, кому здесь не нравится. Такое уже случалось, уходили и другие сотрудники. Ты сам видел Марреро на Канарских островах. И ничего страшного не случилось, ОКА продолжает функционировать.

— Ты используешь отдел для каких-то личных целей?

Вопрос Сарате парализовал Элену: Анхель, сам того не зная, попал в больное место. Она почти не слышала, что он говорил дальше. Кажется, упоминал ее сына, спрашивал, не связано ли поведение Элены в последние месяцы с его исчезновением. Придя в себя, она сказала:

— Выйди из моего кабинета, Сарате. Сейчас же.

Ческа и Ордуньо пили пиво в кафе «Белен». Место было тихое, недалеко от работы; здесь они могли спокойно пообщаться. Ческа уговаривала Ордуньо не уходить из ОКА.

— Ты же знаешь Элену: заводится с пол-оборота. Не обращай внимания!

— Нет, Ческа, все гораздо хуже. Мы для нее просто винтики. Элена совершенно разучилась входить в положение другого человека.

— Она нервничает из-за расследования.

— В жизни есть вещи поважнее расследования. Ты не знаешь, чего мне стоило то дело, ты тогда еще не работала в отделе. А она знает. Но не моргнув глазом подставляет меня ради того, чтобы выяснить какую-то ерунду.

— Но ведь прошло много времени.

— Сейчас я не играю. Но игромания неизлечима.

— И правда, жестоко с ее стороны, — согласилась Ческа.

Ордуньо описал бесчисленные рецидивы болезни, кромешный ад, через который ему пришлось пройти. Ему очень хотелось рассказать Ческе о романе с Мариной, который начался в Лас-Пальмасе и продолжился в Мадриде, о том удивительном, волшебном свете, который озаряет начало всякой любви. Это сгладило бы тягостное впечатление от исповеди игромана. Ордуньо уже улыбнулся, собираясь признаться, что сейчас, в эту минуту, его ждет Марина, что он отложил вылет с Канар, чтобы вернуться в Мадрид вместе с ней. Что он больше не хочет ощущать, как жизнь проходит мимо, что он счастлив, как не был счастлив уже бог знает сколько лет. Но тут в кафе вошел Сарате, и таинство доверительной беседы было разрушено.

— Слава богу, я вас нашел. Буэндиа сказал, что вы часто здесь бываете.

— А он не сказал, что мы любим бывать здесь одни? — съязвила Ческа.

— Я пришел с миром.

Сарате был уверен, что Элена передумает насчет увольнения Ордуньо: поговорив с ней, он почувствовал, что она хоть и злится, но жалеет о сказанном.

— Внедряться в игорную сеть Кортабарриа я не намерен, — отрезал Ордуньо. — С меня хватит.

— Внедряться буду я, — вдруг объявил Сарате.

Ордуньо посмотрел на него с сомнением.