Книга Малютка, страница 125 – Кармен Мола

Видимо, она ошиблась. Не выйдет из нее полицейского…

От самокопания ее отвлек стук в дверь.

– Ты там навсегда поселилась?

Ордуньо.

– Пойдем выпьем.

Было восемнадцать десять, когда бармен поставил перед ними две кружки пива и тарелку с кусочками колбасы и сыра на шпажках.

– Ческа спалила бы отделение, будь она сегодня на работе, – грустно улыбнулся Ордуньо. – Выходки Антона и Хулио привели бы ее в ярость.

– Думаю, она бы мне понравилась.

– А я думаю, что она бы тебя на дух не переносила.

– Спасибо.

– С ней было непросто. Мою подругу Марину она тоже терпеть не могла. Говорила, я придурок, что навещаю ее в тюрьме. – Ордуньо сделал глоток пива и повозил кружкой по барной стойке. – Но если бы я ее о чем-то попросил, уверен, Ческа в лепешку расшиблась бы, чтобы помочь. И тебе тоже. Хоть ты и новенькая, но она жизнь бы за тебя отдала.

По телевизору шло ток-шоу, в котором обсуждали последние сплетни о знаменитостях. Слушать пустую болтовню ведущего и участников было невыносимо. Ордуньо оставил деньги на стойке, и они вышли на улицу.

– Я буду по ней тосковать, – признался он со слезами на глазах.

Продолжать поиски Хулио Рентеро поручил другому подразделению. Им оставалось только разойтись по домам и ждать сообщения, что обнаружен труп девочки.

– Хотел бы я, чтобы твои первые рабочие дни прошли иначе. Но такова жизнь, иногда мы проигрываем. Хотя бывает, что и выигрываем. И такое случается гораздо чаще, честное слово. Ты отличный сотрудник.

Рейес застенчиво улыбнулась. Машины на светофоре сигналили пешеходу, который переходил дорогу на красный свет. Повинуясь внезапному порыву, она обняла Ордуньо и шепнула ему на ухо «спасибо». Осознала, насколько это неуместно, хотела отстраниться, но Ордуньо ее не отпустил. Она знала, что целовать его – плохая идея, но не удержалась. Ни шуточек, ни вопросов, целовался он с мужчиной или женщиной, за этим не последовало.

– Возвращаемся в контору?

Время – восемнадцать сорок две.

Телевизор в вип-зале аэропорта работал без звука. Журналист перед стадионом «Сантьяго Бернабеу», видимо, говорил о предстоящем матче мадридского «Реала». Элена сосредоточилась на репортаже не потому, что ей было интересно, а только для того, чтобы отогнать страшные картины, которые всплывали в памяти, стоило ей ослабить самоконтроль. Бочка для фарша, облако насекомых, безнадежность, въевшаяся, как пыль, в ферму Колладо, зубы Хулио, впившиеся в руку Малютки. Взгляд несчастной девочки.

– На посадку успеваем. – Матери хватило такта не спрашивать, почему Элена передумала и решила все-таки лететь в Берлин.

– У тебя таблетки есть?

– Ты вдруг стала бояться летать, в твоем-то возрасте?

Элена не собиралась признаваться ей, что хочет просто отключить мозг, хотя бы на три часа полета. Стереть из памяти самодовольное лицо Антона, наглую ухмылку, которая скривила его губы, когда людоед узнал, что творит Хулио, когда увидел, как тот кусает Малютку.

Время – восемнадцать ноль пять.

Исабель дала ей успокоительное. Элена пошла за бутылкой воды, чтобы запить таблетку.

Забитые в загонах свиньи. Жуткие трофеи, найденные в подвале, – зубы и ключи. Все, что осталось от двадцати трех жертв.

На табло загорелось объявление: открыта посадка на рейс в Берлин. Исабель со своим маленьким чемоданчиком от Луи Виттон, не дожидаясь дочери, встала в очередь для пассажиров бизнес-класса.