Книга Клан, страница 38 – Кармен Мола

Весь тот день растворился в алкогольном тумане, отчетливо вспоминалась только ярость, ненависть, возникшая в ответ на слова Рентеро. Как она могла дойти до такого? Стать убийцей.

Первый выстрел охранника склада не обеспокоил. Он продолжал невозмутимо жевать бутерброд с колбасой и запивать его вином. Обеспокоил его второй выстрел. Сам он не так уж хорошо знал Мануэлу, но каждый раз, глядя на эту библиотечную мышь, очень сомневался, что ей хватит духу совершить казнь. Первым выстрелом она, конечно, его не убила, и пришлось добивать. Естественно, у этой соплячки нет его закалки: уволившись из спецназа испанской армии, он стал наемником в Мозамбике, где и оставил всякое притворство. Конечно, ему было уже не двадцать лет, а все пятьдесят, и от тяжелой жизни он нахватал множество хворей, но при выполнении приказа рука у него не дрогнула бы и теперь. Он открыл крышку люка, ведущего в подвал:

– Мануэла?!

– Оставь меня в покое! Я что, просила тебя спуститься?

Ну вот, как и предполагалось: хотя разглядеть девчонку он не мог, но по ее истерическому тону сразу же понял, что она не в себе. Убить ей не по зубам. Он спустился по плохо освещенной лестнице и, повернув, увидел поджидавшую его Мануэлу. Она навела на него пистолет и ничего не сказала, дав ему время только на то, чтобы осознать, как он ошибся насчет этой вполне уверенной в себе особы. Пуля прошила ему лоб, забрызгав стену кровью.

Мануэла бегом вернулась к кровати и помогла Сарате встать.

– Тебе придется поднапрячься. У нас мало времени.

То ли по счастливой случайности, то ли благодаря меткости стрелявшей в него киллерши, пуля, которую он получил в бок, выбежав из дома в Сан-Хуан-де-лос-Террерос, похоже, не задела ни один внутренний орган, но рана заживала очень плохо. Врач к нему не приходил, и Сарате боялся, что она загноилась. Ноги ему не подчинялись, лоб горел от температуры. Хотя Мануэла почти тащила его на себе, подниматься по ступенькам было сущей пыткой. Он чувствовал, как бешено колотится ее сердце возле его ребер, и понимал, что разогнала его не тяжелая ноша, а страх. Сарате изо всех сил старался не быть чрезмерной обузой, но состояние ему не позволяло. Рана на боку открылась, и даже майка, которую он получил в застенке, стала мокрой, но остановиться он не мог: надо убираться отсюда побыстрее.

Они выбрались из подвала, и Анхель впервые увидел склад, потому что сюда его привезли с мешком на голове, который сняли только внизу.

На улице уже начало темнеть, через несколько минут должна была наступить ночь – одна из тех ночей, когда небо усыпано звездами, но заметить их можно лишь далеко от залитых светом городов. Мануэла помогла ему сесть в маленькую «тойоту», а сама бросилась за руль. Машина тронулась с места. По проселку они добрались до улиц Олулы, оттуда свернули на шоссе, ведущее в Пурчену, а с него – на дорогу, пересекавшую горный хребет. Мануэла гнала изо всех сил, но дорога была извилистая, с неровным, залатанным покрытием. Довольно долго они ехали, не произнося ни слова. Сарате чувствовал, что Мануэла нервничает, пытаясь как можно дальше уехать от склада. Он ждал, чтобы она заговорила первой.

– Ты в порядке?

– Не помешал бы, конечно, врач или хоть какие-нибудь антибиотики.

Дорога повернула на девяносто градусов, справа остался обрыв.