Онлайн книга «Порочный. Скандальный роман»
|
Не могу сидеть вот так. Тихо, молча… Просто не могу! Напряжение изматывает. От нервов я начинаю обливаться ледяным потом. Хочется скулить: нет ничего страшного в операции, да? Или есть… Операция, у-у-у… Даже звучит страшно! Набираю Филе, интересуюсь осторожно, как у него дела. В ответ он постит мне кучу фоток своего битого носа и синяков на половину физиономии. Говорит, что свидание сорвалось. Но долго Филя грустить не стал и сразу же замутил с симпатичной практиканткой в отделении травматологии. Неисправимый! Он не обижается, но я чувствую ему, что должна. По-любому, должна! Он меня от брата все-таки спас… Потом еще нужно предупредить девчонок. Как и говорил Филя, девочки справятся. Программу я им ставила, заводила на замену есть… Стараюсь не завидовать и не думать плохо, что они долго не грустят и не убиваются, сразу берутся за работу… без меня. Говорю себе, повторяю, как мантру, что это все временно! Не удержавшись, спрашиваю у Фили, как он сам пережил травму. В ответ он бесконечно долго записывает голосовое сообщение. Ого, вот это длительность. Там явно целая ода травме… И фото? Ах да, еще и фотки летят. Блин, выглядело в миллион раз паршивее, чем у меня. Так странно: в сложные моменты иногда проще встряхнуть себя тем, что кому-то в тысячу раз сложнее. К тому же Филя танцует, как бог, и на свидания бегает, даже со сломанным носом девчонок кадрит. * * * — Наталья, позовете Зотову Аврору? Услышав голос лечащего врача, я привстаю, встрепенувшись. На самый краешек дивана присела, в ожидании. Медсестра покидает кабинет и встречается со мной взглядом: — О, а она уже здесь. Проходите, Аврора. В кабинет иду на ватных ногах. С костылями, конечно же, чтобы не нагружать ногу, а та, что здоровая, чувствуется словно деревянная. — Быстро, — отмечает врач. — Я просто у кабинета ждала. — Все это время? — удивляется. — Так никуда не годится, вы могли пойти к себе. — Как-то не хотелось… Неожиданно я начинаю говорить так, словно мямлю или кашу жую. Никогда раньше этого за собой не замечала, но сейчас словно все силы меня покинули. — Переживаете, Аврора? — Нет, — вру. Голос дрожит. — То есть ничего не боитесь. — Страха нет, — говорю едва слышно, едва не лишившись чувств. — Зря. В страхе нет ничего ужасного. Он придает вкус жизни… Главное, чтобы не мешал вообще чувствовать его. Боитесь же, по лицу видно. В этом нет ничего страшного. На вашем месте бывали и спортсмены, и чемпионы, и бизнесмены,и большие двухметровые дяди запинались, как маленькие девочки, или просто молчали, уставившись перед собой от страха, что жизнь может больше никогда не стать прежней. В такие моменты понимаешь, что есть действительно важные вещи… — разглагольствует. — Хорошо. Мне страшно. Настолько, что я готова описаться. Вы это хотели услышать? — Если бы не ждали в коридоре несколько часов, то и описаться от страха вам бы не грозило, — шутит. Отвечаю нервной улыбкой. Часть меня понимает, что это шутка, и даже готова улыбнуться, другая часть мечется между просьбами «говори, не томи!» и «может быть, в другой раз к этому разговору вернемся?» — Начнем с физиотерапии, легкий массаж, процедуры… Я выдыхаю шумно. Шумно и слишком рано выдыхаю, потому что потом врач добавляет. — Через три дня — операция. * * * Мы поговорили, обсудили все-все. Врач подробно мне все описал, снимки показал. Я головой кивала, хотя мало что понимаю в этом… |