Книга Призраки воды, страница 35 – С. К. Тремейн

Я подхожу к полке, беру старинное зеркало в руки. И внимательно разглядываю.

Изящная вещица из полированного серебра, удивительно тяжелая для дамского зеркальца — металл массивный. Ценный предмет. Вокруг стекла очаровательная филигрань в виде цветов и лоз. Ручка попроще, я присматриваюсь — и замечаю надпись и какие-то потертые зубчатые уголки, здесь наверняка были герб или эмблема.

Зеркало похоже на европейское, но с одной стороны надпись по-китайски. Я достаю телефон и делаю несколько снимков, это надо перевести, запросить оценку, но поразмышлять я уже могу. Старинное китайское зеркало. Как оно оказалось в Балду-хаусе, как попало к Натали Тьяк и почему стало ее любимой вещицей?

Я поворачиваю зеркало — и холодею: еще одна надпись, изящная, отчетливая.

Уильям Тьяк — любимой дочери Фрэнсис.

ПЕНЗАНС, Корнуолл, 1832

1832 год? Нетрудно догадаться, как зеркало попало в Корнуолл, в Пенуит, в Балду. Ценная китайская вещь была, наверное, на каком-нибудь корабле, который возвращался из Азии и сбился с курса.

Судно потерпело крушение в Пенберт-коув, и все его сокровища рассыпались среди морских водорослей и скал. Я так и вижу, как моряки выбиваются из сил, как исходят криком от боли, пытаясь ползком добраться до безопасного места, а энергичные убийцы уже спустились со скал, с дубинками и топорами, готовые размозжить им головы. Потом разбойники забирают ящики с чайным листом, отрезы шелка — и шкатулку с китайскими диковинками, среди которых и утонченное дамское зеркало. Ноэль Осуэлл даже упоминал о “китайском серебре”.

Так зеркало и оказалось здесь — отцовский дар дочери, в Балду его передавали из поколения в поколение.

Мне приходит в голову другая мысль, еще более мрачная. Владелица этой вещицы могла плыть на корабле, выжить в крушении и добраться до берега — для того только, чтобы ее зарезали при свете луны, а труп осквернили и ограбили, а потом унесли это сокровище.

Теперь зеркало кажется мне отравленным. С полминуты я смотрю в старинное стекло на свое бледное пухлое лицо, полное тревоги. Зеркало кажется мне обиталищем призрака, хотя я понимаю, что это ерунда. Оно просто история — зловещая, пугающая.

Вернув зеркало на место, я выхожу из дома.

На улице холодно, небо серое, мир застыл. Я довольно быстро проделываю путь, который Натали проделывала, быть может, сотни раз: крыльцо, гранитная стена кухни, небольшая полянка, узловатые дубы и старый, изъеденный ржавчиной указатель: “На пляж”.

Меня ненадолго задерживает шум. Хлопают дверцы машины, слышатся голоса Молли, Солли и Грейс: они вернулись. Может, поздороваться с ними? Нет. Я хочу увидеть водопад, это кажется мне важным. А еще я помню напыщенные слова Ноэля Осуэлла: “Печально известный берег”.

Уверенным шагом я продолжаю идти туда, куда и собиралась. Дорожка тянется между желтыми кустами цветущего утесника и невысокими прибрежными дубами, потом по узкой зеленой долине Бат-шебы. Дальше у дорожки нет особого выбора, с обе-их сторон высятся каменистые склоны, заросли колючек и крапивы загнали меня в коридор.

Как ни странно, даже в пасмурный осенний день прогулка близка к идиллической. Папоротниковая красота долины вполне отвечает ее лирическому библейскому названию[49]. Ручей, текущий в долине, напитался недавними дождями и радостно поет. Наверное, весной это место превращается в рай. С буйством луговых цветов.