Книга Холодные близнецы, страница 26 – С. К. Тремейн

– Давай. Заодно вспомнишь старую забегаловку, ее уже не узнать, – сказал Джош, толкнув заскрипевшую дверь паба.

И Джош не ошибся – едва они переступили порог «Селки», Энгус удивленно завертел головой по сторонам.

Грязная уютная пивнушка, где собирались рыбаки-селедочники, преобразилась. Вместо попсы в колонках играл турбо-фолк – бойраны[2]и скрипочки, а ветхий ковер на полу сменился дорогущей серой плиткой.

В противоположном конце помещения висела доска, на которой было мелом написано: «мясо лобстеров». Молодая круглолицая девчонка орудовала за барной стойкой, где были раскиданы рекламные программки местных театров и брошюры о том, как наблюдать за орланами. Барменша угрюмо теребила колечко в носу – она явно обиделась на то, что Джош заказал лишь два кофе.

Энгус был впечатлен, но не шокирован: подумаешь, обычные дела, просто появился еще один новомодный отель с гастропабом, рассчитанный на богатых туристов, которые прилетали в Хайленд и на Гебриды в поисках свежих впечатлений.

А пропахшей кислятиной пивнушки, которую Энгус помнил двадцать лет назад, конечно, и в помине не было.

Хотя сейчас туристы отсутствовали – какие приезжие будут мерзнуть на острове в середине ноября? Холодно, да и не сезон. Единственными клиентами были местные.

– Да, оба с молоком. Спасибо, Дженни.

Энгус посмотрел в угол. За круглым деревянным столом сидели пятеро разномастных мужиков, зато в почти одинаковых свитерах без ворота. Кроме них, в баре больше никого не было. Мужики покосились на Энгуса поверх своих пинтовых кружек с пивом и замолчали.

Затем они повернулись друг к другу с заговорщицким видом и возобновили беседу на очень странном языке.

Чтобы не таращиться на них, Энгус спросил Джоша:

– Гэльский?

– Он самый. На Слейте ты его повсюду услышишь. Здесь рядом недавно гэльский колледж построили. И в школах его учат, само собой, – Джош усмехнулся. – Но я готов поспорить, что, пока мы сюда не пришли, они болтали по-английски. Они так шутят – прикалываются над новенькими.

Джош поднял руку и помахал одному из мужчин – небритому крепышу приятной внешности лет под сорок на вид.

– Как жизнь, Гордон?

Гордон ответил с мрачной улыбкой.

– Здорово, Джошуа. Здорово. Ciamar a tha thu fhein?[3]

– Прекрасно. Но в мою тетку ударила молния! – воскликнул Джош с добродушным видом. – Гордон, ты ведь не забыл, что я никогда не учил гэльский?

– Ничего, Джош, может, еще как-нибудь попробуешь – и выучишь.

– Хорошо, я тебе обещаю. Позже пересечемся!

Барменша с пирсингом принесла кофе. Энгус посмотрел на две маленькие чашки, которые казались еще меньше в руках Джоша – грубых красных лапищах каменщика.

Энгус жаждал скотча. Само собой разумеется, что в Шотландии ты должен пить шотландский виски – но ему было неловко глотать спиртное после полудня, да еще в обществе непьющего Джоша.

Вот ведь парадокс! Если говорить начистоту, то Джош Фридленд не всегда слыл трезвенником. В юности он изрядно напивался. Когда другие ребята из университета – в том числе и Энгус – экспериментировали с чем попало, Джош совершал смертельные виражи. Синтетические таблетки на вечеринках привели его к серьезной героиновой зависимости, и дальше – в темноту и ужас. Несколько лет казалось, что Джош пошел в разнос полностью и его нельзя вытащить, хотя они пытались, особенно Энгус.