Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало, страница 104 – Евгений Бочковский

Мы протанцевали весь вечер, и я с изумлением обнаружил, что долгие часы, случается, пролетают как минуты. Секрет обаяния трудно объяснить, зато легко проследить его последствия. Одно из них состоит в том, что Мэри, ничуть не изменившись внешне, на моих глазах превратилась из чересчур пышной особы в женщину приятной полноты, с сияющими особым теплым искренним светом глазами, располагающей душевной улыбкой и такими трогательными ямочками на щеках. Я уже не замечал, как плохо она танцует, но ненавидел себя за собственные аналогичные пробелы в танцевальном образовании, сокрушаясь, что такая девушка достойна лучшего кавалера, даже тогда, когда она в очередной раз всей массой наступала мне на ногу.

К концу дня, проводив Мэри до дома, я остался один на один со странным состоянием несоответствия ожидаемого увиденному и пережитому. Два обстоятельства порядком смущали меня, и если первому по размышлении нашлось объяснение, то второе оставалось в моем сознании всё таким же загадочным. Первое касалось внешности Мэри, второе – ее поведения. И то и другое никак не вязалось с заявлением ее матери об опасности семейному счастью последней и вызове ее благополучию. Но миссис Уиндибенк казалась неподдельно встревоженной и расстроенной, и я не мог не признать, что лучше, чем ей, никому не дано знать Мэри. Тем более мне, чей опыт равнялся одной пока еще даже не оплаченной встрече. Первое впечатление близоруко, что б ни говорили. Ведь поначалу я и сам недооценил Мэри. Девушка показалась мне смешной и неуклюжей. Не то чтобы в течение вечера ей удалось нащупать пути к изяществу. Дело в том, что она и не пыталась измениться, не старалась понравиться, оставалась такой, какая есть. Может, это меня в ней и пленило. Первая мысль, что Мэри не конкурент матери в претензиях на внимание мистера Уиндибенка, уже не казалась мне такой уж незыблемой. Он мог поддаться воздействию тех же чар. Таким образом, размышления над первым привели меня к выводу, что Мэри Сазерлэнд могла попытаться соблазнить своего отчима – в том смысле, что располагала необходимыми ресурсами. Могла, но хотела ли? Этот вопрос напрямую был связан со вторым обстоятельством. Ее поведение никак не походило на повадки хищной охотницы до чужого. О матери она тоже отзывалась с теплотой. Действительно, новый брак миссис Уиндибенк не вызвал у нее восторга, но в то же время чувствовалось, что дочь понимала трудности матери и ее страх перед одиночеством. Мэри не пыталась притворяться и показать их отношения идеальными. В ее суждениях находилось место и критике, но уж точно не угадывалось ожесточение, стремление мстить и наказывать, да еще и столь циничным способом.

Могло ли так получиться, что женщина старшая и обладающая, несомненно, гораздо большим жизненным опытом, настолько обманулась в представлении о собственной дочери?

Я ломал голову и не находил ответа. Посоветоваться с Холмсом? Вернувшись домой и увидев его, я сразу понял, что из этой затеи ничего не выйдет. Как только он узнал, что всё прошло замечательно и мы с Мэри удачно поладили, его интерес к делу, которое теперь выглядело совершенно тривиально, мгновенно угас. Нашей миссии предстояло завершиться предсказуемым успехом. Мир в семье налаживался, и как гуманист Холмс был счастлив, что мисс Сазерлэнд перестанет донимать мистера Уиндибенка, но его интеллект жаждал великих тайн, запутанных загадок или хотя бы просто средней руки головоломок.