Книга Тайный наблюдатель, страница 147 – Мария Скрипова

– Семен Владимирович? – вырывает меня из раздумий незнакомый голос. Голову поворачиваю, только сейчас замечая рядом невысокого худощавого мужчину на пятом десятке. Белоснежный выглаженный халат, круглые очки, рубашка с бабочкой и небольшой блокнот с улыбающимся смайликом в нагрудном кармане. Санитары так точно не выглядят, значит, это врач. – Меня зовут Павел Степанович Окунев, главврач госпиталя. Прошу прощения за отсутствие бейджика, утром на обходе один из пациентов нашел забавным освободить меня от него. Я вас напугал? – Головой, как полный придурок, мотаю. Он застал меня врасплох и теперь явно изучает. Неприятное чувство; кажется, что он видит меня насквозь. И с каких пор посетителей встречают главврачи? В клинике, где я лежал, даже медсестры без особых поручений не спускались в холл, это работа младшего медицинского персонала. Москва настолько отличается от Питера или дело в том, что это больница для богатеньких Буратин? Сомневаюсь, что Козанов бы запихнул девчонку в государственную психушку. – Алексей Сергеевич предупреждал о вашем визите, давайте с вами пройдем в госпиталь. На улице зима, вы уже полчаса морозите ноги. Не хотелось бы, чтобы ваша поездка в наш гостеприимный город закончилась для вас ОРВИ или, что гораздо хуже, воспалением легких.

– Здравствуйте, извините, я просто… – как пацан, начинаю мямлить. Этот несуразный с первого взгляда человечек за пару фраз сумел ввести меня в ступор.

– Не знали, куда зайти? – с добродушной улыбкой поддевает он, пригласительным жестом указывая на входную группу. – Обычно так теряются пациенты, не в первый раз оказавшиеся на пороге. Смею вас заверить, Семен Владимирович, вам не о чем волноваться, мы не держим здесь людей насильно, если для этого нет веских причин. Ко всему прочему, сейчас сезон обострений, свободных мест у нас нет.

– Я просто не знал, что сказать Ладе, – пытаюсь перехватить хоть какие-то крупицы инициативы обратно, следуя за ним в теплое помещение. – Мы не очень хорошо расстались.

– Да, я в курсе сложившейся ситуации, вы расстреляли ее брата, – с тем же невозмутимым спокойствием отвечает он, говоря словно о погоде.

– Я не расстреливал ее брата, это было пустое кресло, – не соглашаюсь я.

– Семен Владимирович, исправьте, если я ошибаюсь. Вы также лежали в учреждении подобного типа с диагнозом «диссоциативное расстройство личности». Весьма редкое и уникальное заболевание, чаще всего развивающееся в детском возрасте, но, увы, его крайне сложно диагностировать на начальных уровнях проявления. Вопрос в другом, когда вы находились по ту сторону сознания, проживая не одну жизнь, а целых девять: любили, страдали, радовались и, прошу прощения за фамильярность, ходили в туалет, вы могли предположить, что хотя бы одна из этих личностей не реальна? Не спешите с ответом, подумайте. Было ли вам больно терять своих друзей, страдали ли вы, несмотря на то что в действительности все вы были частями одного целого?

– Было, – киваю. Он прав, я проживал их смерти раз за разом, боролся за каждого из них… Они были для меня не просто живыми, а целым миром. Я никогда не думал с этой стороны. Вот же идиот! Я так ненавидел человека в капюшоне, даже несмотря на то, что он был мной, я не мог перестать его ненавидеть, а с Ладой поступил так же. Для нее брат был живым все это время, она ухаживала за ним, делала капельницы в пустой воздух, тратила колоссальные средства на лекарства… – Я понимаю, о чем вы говорите… Простите, прийти сюда было ошибкой, мне лучше уйти.